Страница 167 из 260
В 2:30 пополудни появились Финч и Кроуфорд, добравшиеся до Кампа-Дзонга всего за десять дней. Финч с загоревшем от солнца лицом был нехарактерно весел. На нем были летный шлем, стеганые брюки, летные ботинки, перчатки из овчины и пресловутый пуховик до колен. За минувшие дни в Тибете ему ни разу не было холодно. «Все теперь завидуют моему пуховику, – торжествовал он в дневнике, – и над ним больше не смеются». Финч искренне радовался своей смекалке, однако другие смотрели на него с неодобрением. Он был искусным фотографом, уступая по таланту только Ноэлю, но никто в лагере не хотел слушать рассказ о сделанных им снимках (всего Финч привезет из Тибета более 2 тысяч фотографий). Его прибытие означало возобновление тренировок с кислородным оборудованием, которые большинство терпеть не могло. «Должен сказать, что Финч утомителен, – писал Мэллори. – Он постоянно говорит о науке, которой занимается в лаборатории, или о фотографии. Так можно уже заработать комплекс Финча. Надеюсь, мы сработаемся».
Однако не все принимали Финча в штыки. Он действительно много знал и много делал: возился с камерами и объективами, налаживал работу горелок, а однажды даже подковал лошадь Ноэля. Вместе с Нортоном Финч проводил наблюдения за птицами и обсуждал с Ноэлем тонкости фотографии. Он вообще обладал и острым глазом, и острым языком. «Если кто-то захочет пообщаться с тибетцем, – с иронией писал он, – рекомендуется стоять с подветренной стороны. Один знатный тибетец с гордостью сообщил мне, что за всю жизнь принял ванну дважды: один раз в день своего рождения, а другой – в день свадьбы… В вопросе физической чистоты тибетские священники хуже мирян, наверное, поэтому они и не женятся. Две пятых трудоспособного населения страны следуют религиозному призванию, и легко понять, что запах святости проникает повсюду. Лишь однажды я видел тибетца, принимавшего ванну, это было в Шегар-Дзонге… В купели недалеко от деревни в воде плескался совсем голый мальчик. Потом выяснилось, что он был деревенским идиотом».
Морсхед Финчем восхищался. «Хороший парень, – писал он своей жене, – не знаю, откуда взялись самые разные слухи о нем в прошлом году. Он нам всем нравится, и я лично считаю его гораздо большим сагибом, чем представителей Индийской гражданской службы… Мы замечательный отряд, ничто не омрачает поход, единственная моя жалоба разве что на сильный холод по сравнению с прошлым годом».
На самом деле некоторая напряженность возникла за четыре дня до того, как экспедиция достигла Шегара. Чтобы проверить физическую форму своих людей и их акклиматизацию, генерал Брюс разрешил двум двойкам – Мэллори с Сомервеллом и Финчу с Вейкфилдом – совершить восхождение на Сангкар-Ри, красивый пик, возвышающийся на 2130 метров над их лагерем в Гьянгкар Нангпа. Альпинисты решили идти налегке, с одной палаткой Уимпера и двумя палатками Маммери, взяв 6 носильщиков для переноски провизии и снаряжения. Перед отправлением, как позже писал Финч, они с Мэллори «устроили грандиозную схватку относительно правильного подхода к горе. Спор разрешил генерал в пользу моего плана». Заверив Брюса, что вернутся в долину к 13:00 следующего дня, четверо альпинистов 20 апреля отправились в путь в 16:15. «Мэллори, конечно, начал гонку, – вспоминал Финч, – поэтому я отправился вторым и обогнал его более чем на три четверти часа за те три часа пятнадцать минут, которые потребовались, чтобы добраться до места, где планировали поставить лагерь».
Однако ночью Финч и Сомервелл заболели, на следующее утро они стартовали позже, чем планировали, после 4:00, предварительно отправив носильщиков с палатками и снаряжением обратно. Теперь альпинистам предстоял четырехчасовой путь, чтобы добраться до подножия перевала с северной стороны горы. «Шел с попутным ветром, – нацарапал Финч в дневнике, – но очень болел живот, несколько раз тошнило». Сильно отстав от Мэллори и Сомервелла и пройдя лишь половину пути до вершины к девяти утра, Финч и Вейкфилд решили повернуть назад, чтобы прийти в лагерь в оговоренное время.
Мэллори, естественно, продолжил восхождение, убедив Сомервелла пойти с ним. Примерно за 150 метров до вершины они замедлились. «Мы оба на тот момент были не очень хорошо акклиматизированы, – писал позже Сомервелл, – к тому же у меня начался сильный приступ дизентерии, приходилось часто останавливаться, и в целом я стал подниматься гораздо медленнее. Мэллори, думаю, мог бы пойти один, но остался со мной. На его месте я бы, наверное, подгонял спутника, говоря “давай, не медли” или что-то в этом духе, но Мэллори был бесконечно терпелив, хотя очевидно, что ему хотелось быстрее добраться до вершины». Это описание позволяет понять характер Мэллори-альпиниста, особенно в связи с роковыми событиями 8 июня 1924 года, когда его и Сэнди Ирвина в последний раз видели живыми на Эвересте. Каким бы сильным ни был соблазн взойти на вершину, ничто, по словам Говарда Сомервелла, не могло побудить Мэллори бросить на горе более слабого напарника.
Генерал был не очень доволен, когда Мэллори и Сомервелл появились в Шилинге почти ночью, однако восхитился их выносливостью. За день они четыре часа шли от базового лагеря до подножия Сангкар-Ри, поднялись на вершину высотой 6245 метров, затем за пять часов вернулись в Гьянгкар и оттуда преодолели более 16 километров по «по песчаной местности с дурной репутацией». К утру все вернулось на круги своя. За завтраком генерал разрядил обстановку несколькими шутками в присущем ему стиле. Финч в то утро рассмешил всех, когда попытался проехать немного верхом на яке, и получил прозвище Буффало Билл. Моррис, надевший на ужин яркие тибетские одежды и «на манер индуса» сбривший на голове все волосы, кроме одной пряди, стал называться Бабу Чаттерджи. Мэллори стал, соответственно, Питером Пэном. Генерал Брюс, конечно же, остался генералом. «Это лучший руководитель, – писал Финч. – Огромное уважение, которым он пользуется у носильщиков, стоит присутствия десятка сагибов».