Страница 153 из 260
Мэллори ответил уклончиво. «Я заеду к вам, как только вернусь домой, – написал он Хинксу 10 ноября. – Но когда это будет? Моя жена должна сначала хоть немного отдохнуть на юге Франции, она этого заслуживает. Между нами: мне до смерти надоели путешествия и путешественники, отдаленные регионы, поезда и корабли, яркое солнце, иностранные порты, темнокожие лица. Я хочу видеть только свой маленький дом, а уже потом, может быть, пройтись по Пэлл-Мэлл, насладиться красотой площади Сент-Джеймс и прогуляться по району Блумсбери в тумане».
На самом деле Мэллори был потрясен. Когда пароход подошел к Марселю, где ждала Рут, Мэллори написал записку своей сестре Эви, в ней сквозит отчаяние: «Они не могут организовать новую экспедицию так скоро, тем более я сообщил им, что не стоит пытаться лезть на гору без восьми первоклассных альпинистов. Они не сумеют найти восьмерых, на это, возможно, уйдет год. Но Хинкс хочет знать сейчас, пойду ли я снова. Когда они потребуют ответа, я скажу, что пусть сначала получат согласие остальных семи. Пусть изучают список членов Альпийского клуба, а потом пишут письма с просьбой высказать мое мнение о различных кандидатах. Я не поеду в следующем году, как говорится, за все золото Аравии».
На следующий день, 11 ноября, отмечалась третья годовщина окончания войны. По всей Британской империи мужчины и женщины застыли в минуте молчания. Ритуал поминовения, который соблюдали капитан, команда и пассажиры на борту, вызвал у Мэллори еще более сильную тоску по дому, семье и друзьям. «Бог с ними, с Эверестом и дикой красотой, – писал он своему старому товарищу по Кембриджу Дэвиду Паю, заимствуя некоторые строки из письма Хинксу. – Я устал от путешествий и путешественников, далеких стран и невоспитанных туземцев, поездов и кораблей, сверкающих мавзолеев, иностранных портов, темнокожих лиц и ослепительно яркого солнца. Я хочу увидеть знакомые лица и, возможно, Блумсбери в тумане, а потом английскую речку и скот, пасущийся на лугах».
Он был благодарен просто за то, что остался жив. Сожаление, возникшее после отступления с Эвереста, сошло на нет при зрелом размышлении. В письме другу и наставнику Джеффри Янгу Мэллори благодарил Бога за то, что условия на Северном седле были настолько тяжелыми, что не возникло соблазна идти дальше: «Мы вернулись без происшествий. Суть не в том, что что-то нехорошее могло произойти выше, а в том, что оно случилось бы совершенно точно. В конце концов, наша жалкая компания совершенно не подходила для восхождения».
Но, вспоминая день, когда они так близко подошли к смерти, Мэллори не мог не задуматься над тем, кто бы мог стать его спутником, если он примет предложение Хинкса и пойдет на Эверест в 1922 году. Буллок был вынужден вернуться на свой дипломатический пост в Гавре. Уилер, получив восемнадцатимесячный отпуск, впервые с начала войны поехал домой, в Канаду. Рэберн, по понятным причинам, уже не попадет в Тибет, как и Херон. Уолластону Тибет не понравился, кроме того, он не был альпинистом. Морсхед точно хотел снова побывать на Эвересте, и конечно, его стоило взять при условии, что он откажется от всех геодезических работ и получит согласие Белла и тибетских властей.
Говард-Бери провел вдали от Ирландии и родных мест почти два года и, как знал Мэллори, жаждал вернуться домой. Начальник экспедиции написал Хинксу еще 2 октября из Кхарты, что не собирается участвовать в следующей экспедиции, так как это стало бы для него третьим сезоном, проведенным в Гималаях. Говард-Бери подтвердил эту позицию в письме от 6 ноября, отправленном из Дели: «В следующем году хочу остаться дома и понять, как решится ирландский вопрос и какие последуют события».
Мэллори знал, что Хинкс под давлением Янгхазбенда еще в феврале 1921 года пообещал, что руководить следующей экспедицией будет Чарльз Брюс, и Говард-Бери тогда же поддержал это решение. Но это произошло задолго до того, как британцы получили опыт восхождения на Эверест, до смерти Келласа и до провала Рэберна как руководителя альпинистской партии. И Говард-Бери, и Мэллори уважали генерала, но его выбор не внушал доверия и свидетельствовал о том, что члены Комитета Эвереста ничему не научились по итогам экспедиции 1921 года. Говард-Бери, намекая на Брюса, которому в 1922 году должно было исполниться 56, писал о необходимости «медицинского обследования каждого участника следующей экспедиции и исключении всех, кому за 50». 3 ноября Хинкс сообщил Говарду-Бери, что генерала осмотрели врачи с Харли-стрит Ларкинс и Андерсон и признали его годным, несмотря на ранения и высокое давление. Как будто желая усилить оскорбление, Хинкс публично объявил о назначении генерала Брюса начальником второй экспедиции еще до отплытия Говарда-Бери из Индии, дав прессе возможность поспекулировать, что ирландца освободили от должности за какие-то недочеты.
По правде говоря, Хинкс тоже сомневался насчет здоровья генерала. В письме от 14 июля 1921 года он настоятельно рекомендовал Говарду-Бери отправиться во вторую экспедицию в качестве заместителя Брюса. С некоторой горечью Говард-Бери, так много сделавший для того, чтобы экспедиции вообще стали возможными, и который как никто другой из участников почувствовал и проникся мистической атмосферой Тибета, написал Хинксу последнее письмо относительно Эвереста, отметив: «Я рад, что все закончилось и что теперь я могу снова уйти в тишину и безвестность». На самом деле его вклад в исследование Эвереста никто не забыл. В 1953 году, когда Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей совершили первое восхождение на Эверест и благополучно спустились, новость об этом событии скрывали от британской прессы целые сутки, чтобы сообщить ее как раз к коронации королевы Елизаветы II. Только два человека во всей Великобритании были извещены об успехе заранее – королева-мать и подполковник Чарльз Кеннет Говард-Бери.
* * *