Страница 145 из 260
После холодной ночи – было минус 16 – Мэллори, Буллок, Морсхед и Уилер в 8:30 утра 19 сентября отправились из передового базового лагеря и за четыре часа добрались до лагеря на 6 километрах. Вечером прояснилось, и Уилер описал в своем дневнике великолепное зрелище: они видели Макалу и весь хребет, ведущий к Эвересту, а на востоке – «ложный закат, огромные розовые лучи света на темном небе». Позже вокруг луны появился красивый ореол, и в его свете Мэллори и Морсхед с 16 носильщиками отправились в 2:30 ночи к Лхакпа-Ла, неся 14 грузов и намереваясь установить там лагерь. Буллок остался с Уилером, который в то утро планировал установить станцию на седловине с видом на долину Кама.
У Мэллори и Морсхеда поначалу все шло хорошо. Ночь была холоднее предыдущей, согласно дневнику Уилера, а наст «хрустящий и твердый». Они поднимались первыми вместе с Санглу, который теперь исполнял обязанности сирдара, и одним резервным носильщиком по имени Дорджи Гомпа, который шел налегке. 14 носильщиков с грузами шли следом. Снегоступы оставили в лагере: их все равно на всех не хватало.
Менее чем через час они добрались до ледопада, который не дал Мэллори и Морсхеду перейти Лхакпа-Ла во время первой попытки ровно месяц назад. В августе Мэллори удалось миновать ледопад, поднявшись по скалам сбоку. Но теперь он вел группу людей с грузом, и требовалось найти проход. Мэллори пошел вперед по гладкому и многообещающему коридору во льду, который, однако, внезапно закончился несколькими трещинами, перебираться через которые было чересчур опасно в неверном лунном свете. «Мы попали в лабиринт и некоторое время шли, перебираясь по хрупким мостам через трещины фантастической глубины и преодолевали небольшие отвесные стены, но в какой-то момент стало понятно, что у нас серьезные неприятности». Носильщики боялись, решение Мэллори перепрыгнуть через особенно большую трещину не добавило им уверенности. Остановившись на «остром гребне между двумя чудовищными пропастями», Морсхед и Мэллори «обсудили ситуацию». Они решили обследовать участок левее и обнаружили еще один проход, который вел вверх и мимо опасных мест ледопада.
Наступил рассвет, и Мэллори объявил привал, чтобы дать людям возможность отдохнуть и «накопить немного тепла в озябших пальцах ног». Солнце осветило огромные снежные просторы, простирающиеся до перевала, но выше ледопада условия оказались гораздо хуже, чем представлял Мэллори. Снежной корки не было, только порошкообразный снег, настолько мелкий, что тропить было почти бессмысленно – сделанный след тотчас засыпало на ветру. Дорджи Гомпа, самый сильный из носильщиков, пошел вперед, прокладывая путь, – изнурительная работа, которая почти не облегчала подъем идущим следом. Каждый кули нес 13,5 килограмма груза и, по сути, каждый прокладывал дорогу сам себе. По воспоминаниям Мэллори, носильщики «сильно отстали». Сначала Китар, а затем и Нима Дордже и Анг Данел выбились из сил и отказались идти дальше. Мэллори отправил Дорджи Гомпу за одним из грузов, а сам продолжил тропить, чередуясь с Морсхедом и Санглу. Шаг за шагом люди брели к седлу, вскоре уже каждый двигался в своем темпе. Во время одной из частых остановок Мэллори и Морсхед оглянулись и увидели в некотором отдалении последнего носильщика, а рядом с ним что-то черное на снегу. Это был выбившийся из сил Дорджи Гомпа, который принес не один, а два брошенных груза.
Мэллори первым вышел на перевал в 11:20 утра. Вскоре подтянулись носильщики, поднявшие в общей сложности 11 грузов, которые сложили в ложбине неподалеку. Впервые Мэллори увидел полностью Северное седло, которое находилось менее чем в 5 километрах. Все планы, подробно описанные в письмах и обсужденные на совещаниях, развеялись сразу как дым. Седло оказалось гораздо более грозным препятствием, чем предполагалось. Это была колоссальная отвесная стена изо льда и снега высотой не менее 300 метров с огромными бергшрундами. О восхождении с этой стороны прямо на Эверест не могло быть и речи. Седловина оставалась единственным шансом. Внимательно рассмотрев все подступы к ней, Мэллори решил, что подъем возможен, но не так, как он представлял. «Туда нельзя идти неподготовленным людям, – писал он позже, – которые будут подниматься в одной связке с несколькими тяжело нагруженными кули, страдающими в той или иной степени от горной болезни. Да и сами сагибы тоже наверняка будут испытывать на себе воздействие высоты, так что невозможно представить успешное восхождение сейчас».
Любые мысли об установке лагерей на Северо-восточном гребне, да и вообще где бы то ни было выше подножия Северного седла, более не имели смысла. Перво-наперво требовалось просто найти маршрут вверх по этой устрашающей стене, и для этого, понял Мэллори, придется собрать «самую сильную партию, насколько возможно». И только потом, если все удастся, можно подумать о лагере выше, но это будет уже совершенно отдельная операция. Когда Мэллори вел усталых носильщиков прочь от Лхакпа-Ла, обратно вниз, через ледник Кхарта и через коварный ледопад к высотному лагерю, он точно знал, кто должен быть в составе последней партии. Говард-Бери и Морсхед еще пригодятся в последующих выходах, и, конечно, Уолластону как врачу, надо будет подняться, по крайней мере, на Лхакпа-Ла. «Но лишь Уилер, – писал Мэллори, – обладал достаточным альпинистским опытом, и я решил, что только он будет сопровождать Буллока и меня в первой попытке восхождения на седло».
Пока Мэллори и Морсхед отступали от Лхакпа-Ла, остальные участники экспедиции, наоборот, поднимались. Буллок и Уилер ранее пришли в лагерь на 6 километрах и должны были вернуться с изыскательских работ сразу после полудня. В то же утро, 20 сентября, наверх пошли Говард-Бери, Рэберн и Уолластон, оставив тибетского переводчика Гьялцена Кази ответственным за линию снабжения в Кхарте. Говард-Бери постарался и сумел добраться до верхнего лагеря за четыре часа, Уолластон и Рэберн с трудом дошли туда только двумя часами позже. Все трое были измотаны. «Всю дорогу я испытывал усталость, – вспоминал Говард-Бери. – Чтобы идти, требовалось прилагать усилия, но понадобилась уже вся сила воли, чтобы добраться до лагеря». Сложности заключались в высоте и жаре, во льду, отражавшем солнечный свет, а еще существовала постоянная опасность обезвоживания. Холодные ночи сменялись жаркими днями. «Солнце на этих высотах, – писал он, – один из главных врагов. Климат испытывает нас на прочность, а разброс температурных значений настолько велик, что ноги могут болеть от обморожения, но при этом получаешь солнечный удар».