Страница 146 из 260
Мэллори и Морсхед вернулись сразу после 16:00, последние носильщики пришли в лагерь незадолго до наступления темноты. Стоял прекрасный вечер. Когда солнце опустилось за Эверест, кольцо облаков вокруг вершины засияло янтарным светом. Сама гора была в тени, за исключением огромных струй снега, которые срывало «по всей длине гребней», вспоминал Говард-Бери. Люди стояли молча «и некоторое время наблюдали за этим необычным зрелищем, надеясь, что ветер утихнет». «К сожалению, вскоре предстояло испытать на себе, что значит сильный ветер на таких высотах», – писал начальник экспедиции.
На следующий день Уилер решил продолжить работу и, пока остальные отдыхали в ожидании перехода к Лхакпа-Ла и Северному седлу, он сделал станцию на высоте 6250 метров на возвышенности к северу от лагеря. Говард-Бери занялся ботаническими изысканиями и был поражен, обнаружив на такой высоте карликовую живокость и нежную белую камнеломку. Вечером Уолластон занялся медицинским обследованием участников. Рэберн явно выбился из сил и планировал остаться в лагере на 6 километрах. Пульс Уилера тоже вызвал беспокойство. Если раньше показания были в пределах 86 и 89 ударов, то теперь он оказался на отметке 93 – выше, чем у других альпинистов. «Похоже, у меня довольно высокий пульс, – записал Уилер в своем дневнике, – у большинства он около 90… Снег пошел в 2:30 дня».
На следующее утро, 22 сентября, Уилер с тремя носильщиками отправились наверх в 3:30 при семиградусном морозе. Они намеревались пройти до Лхакпа-Ла, устанавливая по пути станции фотосъемки. Остальные участники – Буллок, Уолластон, Мэллори, Морсхед и Говард-Бери – вышли за час до рассвета с 26 носильщиками, разделенными на четыре группы-связки. Снег держал, поэтому шли хорошо, и каждый дышал так, как велел Мэллори: один сильный и глубокий вдох на каждый шаг с короткой паузой через каждые несколько шагов. Рассвет застал их на леднике, свет зажег вершину Эвереста, которая была прямо впереди. Буллок и Морсхед шли первыми, повторяя маршрут, проложенный ранее по ледопаду. На подъеме к перевалу они вышли на мягкий порошкообразный снег. Говард-Бери крайне удивился, увидев клушицу, черного дрозда и следы лисиц и зайцев на снегу.
Также участники экспедиции увидели еще один отпечаток, удивительно похожий на след босой человеческой ноги. Носильщики точно знали, что это след йети, метохкангми, «дикого человека снегов», чудовищного существа, которое спускается в деревни, чтобы убивать мужчин, красть женщин и пить кровь детей и яков. Говард-Бери посчитал, что это след животного, скорее всего, волка, и счел историю о йети фольклором. В Англии тоже верили в буку, которым детей пугали, или в призраков. Но одно лишь упоминание об этой забавной находке в отчете начальника экспедиции в Times вызвало бурную реакцию в Лондоне. И возникла легенда об «отвратительном снежном человеке», а затем появились сообщения о возможном существовании целого племени диких горных людей, «высоких, мускулистых и очень волосатых», потомков некогда побежденной расы, нашедшей убежище в ледяных пещерах Гималаев. Позднее Говард-Бери очень удивился, узнав, что из всех достижений экспедиции 1921 года именно это «открытие», по сведениям прессы, «вызвало широкое обсуждение в научных кругах»
[104]
[«Метох» переводится как «человек-медведь», а «кангми» – как «снежный человек». Словосочетание «отвратительный снежный человек» стало популярным, когда Генри Ньюман – журналист калькуттской газеты The Statesman – взял интервью у носильщиков экспедиции по их возвращении в Дарджилинг. Ньюман неправильно перевел слово «метох» как «грязный», заменив его прилагательным «отвратительный», видимо, из художественных соображений. Позднее Ньюман писал: «Эта история в целом показалась мне такой забавной, что я отправил ее сразу в пару газет».]
.
Снежный человек совершенно точно недолго занимал умы участников экспедиции, поднимавшихся на Лхакпа-Ла. Говард-Бери первым вышел на седловину около половины одиннадцатого утра, спустя более чем шесть часов после выхода. Небо оставалось ясным, но дул сильный северо-западный ветер. Мелкий снег больно сек лицо, когда он впервые увидел размеры Восточного Ронгбука. По оценке Говарда-Бери, только спуск на ледник составлял не менее 370 метров. Затем придется преодолеть порядка 5 километров до, как ему показалось, «крутой и бесперспективной» ледовой стены. Он попытался сфотографировать местность, но пальцы буквально примерзали к металлу фотоаппарата. Стоило подумать, где разбить лагерь и в каком месте спускаться на ледник. Ветер сдувал огромные снежные флаги со всего гребня Эвереста. Было очевидно, что погодные условия только ухудшаются.
Вскоре подошли Буллок, Морсхед и несколько носильщиков. К этому моменту ветер задул с такой силой, что приходилось кричать, чтобы быть услышанным. Уилер тоже был на подходе, а вот Мэллори и Уолластон остались далеко позади. Уилер признался вечером в своем дневнике, что «это тяжелая работа, я шел довольно медленно», хотя он достиг седловины вершины к 11:30. Для Мэллори утро выдалось плохим, он чувствовал себя «беспричинно очень уставшим, когда поднимался по склону». Выйдя на седловину, он увидел, что остальные, кроме Уолластона, который брел следом, «прятались от ветра за кромкой перевала – лучшим укрытием, которое можно было найти в текущих условиях, и дрожали от потоков снега, поднимаемого с земли каждым порывом ветра». Мэллори высказался против того, чтобы «спуститься и разбить лагерь на другой стороне», беспокоясь о состоянии людей и понимая, какие могут возникнуть трудности на обратном пути. Он писал: «Я не заметил у своих спутников ни энтузиазма, ни бодрости, Санглу почти обессилел, да и остальные кули тоже были измотаны».