Страница 135 из 260
Проснувшись, Мэллори почувствовал, что температуры нет, однако болели голова и горло. Почти всю ночь шел дождь, и он плохо спал. Едва прикоснувшись к завтраку, Мэллори отправился вместе с Буллоком и Говардом-Бери по сырости и холоду. Медленный темп яков раздражал его, равно как и энергичность начальника, который, оставив группу на тропе, вскарабкался на 300 метров вверх по скалам, чтобы сфотографировать Макалу и ледник Кангдошунг, стекающий с Чомолонзо. «Бери отправился полазать, – жаловался Мэллори позже в письме к Рут. – Мне кажется, он прекрасно обходится без нашего общества». Нагнал он их поздно вечером, уже после того, как установили лагерь, а затем, коротко пообщавшись с Буллоком, решил поставить свою палатку чуть дальше, в месте, где паслись яки. На Макалу бушевала непогода.
Несколько месяцев спустя, уже в Англии, Мэллори подробнее расскажет о пребывании в долине Кама: «Уже все сказано о Джомолунгме, Богине – матери мира… Я же возвращаюсь к долине, где стояли наши палатки, где тибетцы пасли скот и делали масло, к маленькой речке, по берегу которой мы шли вверх по долине, бродили по ее красивым берегам под высокой мореной и видели немного цветов – камнеломки, горечавки и примулы. Этот мягкий, чистый воздух… Я преклоняюсь перед богинями, но не могу забыть дух долины у их подножия, более нежный и, наверное, трудноуловимый из-за переменчивых ветров и характера окрестных гор, но всегда дружелюбный».
Но в тот момент Мэллори было далеко не до пасторальных зарисовок. Он болел, и его спутники все больше беспокоились по этому поводу. Они и так потеряли много времени – после почти 7 недель, проведенных в районе Эвереста, загадка Северного седла по-прежнему оставалась нерешенной. Пока они спускались, Мэллори где-то обронил свой жилет, и пришлось отправить Ньиму на поиски. Надо сказать, что своей рассеянностью Мэллори нисколько не гордился. На следующее утро, 10 августа, они перешли через Лангма-Ла в плотной завесе облаков.
Говард-Бери был больше сосредоточен на своей цели, которая заключалась не в восхождении, а в картографировании и изучении региона. Именно он в отличие от Мэллори постоянно возвращался мыслями к долине Камы и ее микроклимату, который создают окрестные горы. Влажность, которая каждую ночь проявлялась в виде туманов, окутывавших даже верховья долины, способствовала росту прекрасных лесов. Река Кама-Чу, вырывающаяся из-под ледника Кангдошунг, на протяжении 37 километров теряет более 4 километров высоты, низвергаясь серией впечатляющих водопадов и уходя в одно из самых глубоких ущелий на Земле, каньон реки Арун, которая старше Гималаев. Под черными скалами и ледниками Макалу, всего в 24 километрах от подножия Эвереста, растут огромные леса можжевельника и серебристой ели, причем деревья достигают огромной высоты, а еще ниже по течению начинаются впечатляющие заросли бамбука, ясеня, березы и рододендронов.
Когда Говард-Бери спускался в долину, идя высоко по-над берегом, он проходил через целые поляны голубых ирисов и вдоль склонов, буйно поросших диким ревенем. Каждую прогалину в лесу устилал ковер из неизвестных видов цветов, образцы которых начальник экспедиции вкладывал между страниц Библии, которую всегда носил с собой. К полудню солнце разогнало облака, и стали видны силуэты серебристых елей на фоне белой стены Макалу. Ночь он провел у подножия Шао-Ла в лощине, которую тибетцы называли «полем календул». На следующий день Говард-Бери «едва ли не ползком добрался до перевала», поднявшись на высоту 5 километров под проливным дождем, и вернулся в Кхарту к вечеру.
* * *
В тот же вечер Мэллори и Буллок поднялись вверх по Кхарта-Чу и поставили палатки на травянистой полке на высоте 5 километров. Впереди виднелась развилка, и требовалось исследовать оба рукава. Но после трех изнурительных переходов Мэллори никак не мог поправиться и подозревал, что заработал тонзиллит, поэтому решили сделать 12 августа днем отдыха. Буллок отправил тибетцев заготовить дров, а Мэллори витал мыслями далеко – думал о доме. Он написал Рут, предложив ей встретиться с ним по возвращении в Марселе, чтобы прогуляться по Провансу, или в Гибралтаре, или в Италии, куда он мог доехать на поезде. Если встречаться в Марселе, писал он, то стоит остановиться в отеле Louvre et Paix. Если он не найдет ее там, то оставит записку в ближайшем почтовом отделении и на всякий случай будет наведываться туда «каждые три часа, начиная с 9 утра, и ждать пять минут у входа».
Другое предложение Мэллори было и вовсе необычным: он намеревался привезти одного из носильщиков экспедиции в Англию и сделать его слугой. Выбор пал на Ньиму: «Я не знаю, сколько ему лет, может, около 18. Он идеально подойдет для работы, которую хочу ему предложить. Мы ему поручим убирать и мыть полы, таскать уголь, колоть дрова, разжигать на кухне плиту так рано, как потребуется, стирать одежду… Его можно также научить подавать еду и ждать у стола… Чистка сапог, заточка ножей, вынос мусора – это все тоже будет входить в его обязанности… И он будет таскать тяжести, ведь он кули, и его работа заключается в том, чтобы носить. Если тебе потребуется принести со станции ящик весом в 30 килограммов, ты просто пошлешь его… Он сэкономит много поездок, доставляя багаж на станцию… Его обычный рацион – мука, вода, рис, иногда мясо и, если шиковать, то немного чая и масла… Мы можем поселить его, например, в погребе, или освободить для него угольный сарай, перенеся уголь в погреб… Найдет ли он общий язык с другими слугами? Ну, он чистоплотное животное, и, хотя поначалу будет казаться им немного странным, он не может не понравиться. У него не очень темная кожа».
Ночью Мэллори снова температурил и к утру чувствовал вялость. Буллок не мог бездействовать второй день подряд. Мэллори утверждал, что и не думает о соперничестве, но перспектива оказаться не у дел, если вдруг без него обнаружат проход к Северному седлу, угнетала. Тем не менее, как он выразился, время идет, охота должна продолжаться, поэтому утром 13 августа Джордж помахал Буллоку рукой из «не очень желанного комфорта» спального мешка и пожелал ему удачи.