Страница 104 из 260
В VIII веке, когда гуру Падмаcамбхава принес буддизм в Тибет, он увидел эту гору, населенную демоническими богинями. Гуру укротил их дикий нрав и превратил их в защитниц буддийского учения, а самую гневную и темную из демониц сделал трансцендентной фигурой, белое тело которой стало сияющим кристаллом. Гора стала местом пребывания богини, королевы дакинь, или небесных танцовщиц
[83]
[Дакини – тип богинь в индуизме и буддизме. Это понятие различается в зависимости от контекста и традиции. Например, в ранних индуистских текстах и восточноазиатском эзотерическом буддизме этот термин обозначает расу демониц, которые ели плоть и/или жизненную сущность людей. В индуистской тантрической литературе дакини – это имя богини, часто связанной с одной из шести чакр или семи основных элементов человеческого тела. В непальском и тибетском буддизме дакини можно описать как свирепого вида женские воплощения просветленной энергии, это охранительницы буддийского учения и воплощения изначальной мудрости.]
. Тело королевы стало буквально фундаментом монастыря, первый храм его построен над ее левой грудью. Под ее вульвой в тайном месте была сокрыта белая раковина, из которой исходили мудрость и учение.
Со временем монастырь Белый Кристалл – так переводится «Шегар» с тибетского – стал крупным центром буддийской науки и учения, куда съезжались ламы и монахи со всего Тибета. В историях о Падмасамбхаве много мифологического, но это также реальная личность, принесение им буддийского учения в Тибет стало вехой в истории. Падмасамбхава руководил строительством первого тибетского монастыря в Самье и положил начало переводу буддийского канона с санскрита на тибетский язык. Он приглашал в Тибет ученых из Индии и отправлял туда молодых тибетцев учиться. В конце XII века началось исламское вторжение в Индию, в течение столетия оно привело к истреблению монахов и разрушению монастырей и библиотек, и тогда Тибет стал хранилищем буддийской дхармы. Шегар, расположенный недалеко от непальской границы, отчасти являлся святилищем. Строительство храма и главного зала завершили в 1385 году, в год Дерева-Быка. В 1643 году, в год Воды-Овцы, по указанию Далай-ламы V Шегар стал монастырем школы гелуг, со временем его репутация как священного центра росла. Говорили, что в Шегаре пространство между землей и небом заполнено лазурным светом и повсюду звучат наставления и мудрые поучения.
К моменту прибытия британцев в Шегаре действовало 21 учебное заведение, здесь послушники изучали тантру, искусство дебатов, метафизику, сотни монахов сдавали духовные экзамены на высшую ученую степень в буддизме – геше. Ритуалы и религиозные диспуты, свидетелями которых стали участники экспедиции, не изменились и проводились так же, как почти 400 лет назад.
Любопытно, но только Говард-Бери, похоже, осознал смысл и значение этого места. Буллок и Мэллори почти не обратили на Шегар внимания. Уилер написал жене, что Шегар оказался «самым живописным местом, где мы побывали». Людей он назвал «чертовски интересными», а также сообщил: «Боюсь, я не очень хорош в описаниях, но позже пришлю фотографию».
Надо сказать, что ни один участник экспедиции не обладал достаточным кругозором для понимания увиденного. Описания тибетского варварства, сделанные Генри Сэвиджем Ландором и Персевалем Ландоном во время вторжения Янгхазбенда, были в основном опровергнуты, а ореол мистики и привлекательность Тибета в том виде, в котором они существуют сейчас, еще предстояло создать. Американский антрополог и писатель Уолтер Эванс-Вентц попал в Дарджилинг в 1919 году, но его перевод «Тибетской книги мертвых» опубликовали только в 1927 году. Художник Николай Рерих начал четырехлетнее путешествие по Тибету и Индии только в декабре 1923 года, а его книга об этом «Сердце Азии» увидела свет лишь в 1930 году. Французская оперная певица и путешественница Александра Давид-Неэль впервые попала в Сикким в 1912 году, но путешествие в Лхасу, которое принесло ей мировую славу, состоялось в 1924-м. Ее рассказы о летающих йогах и ламах, обладающих тантрической силой, оказали большое влияние на других авторов, например на Джеймса Хилтона, написавшего в 1933 году «Потерянный горизонт» – вымышленный рассказ о стране Шангри-Ла, эта книга стала первым в мире бестселлером в мягкой обложке. Но книги Давид-Неэль «Мое путешествие в Лхасу» (1927) и «Магия и тайна Тибета» (1929) опубликовали уже после первых попыток британцев взойти на Эверест. Подобно большому корпусу военных мемуаров, которые в конечном итоге определили наше представление о «потерянном поколении», масса рассказов, воспевающих мистические чудеса Тибета, включая возможность перерождения, появилась в конце 1920-х – начале 1930-х. Эти две тенденции не связаны между собой, но обе они возникли слишком поздно, чтобы повлиять на Говарда-Бери, когда он поднимался по ступеням Шегар-Дзонга.
То есть можно сказать, что во время первых британских экспедиций, после того как вторжение Янгхазбенда развеяло миф о Тибете, существовал информационный вакуум об этой стране. И Говард-Бери просто сообщал о том, что видел, однако делал это с открытым сердцем и удивительной терпимостью. Когда газета Times попросила его рассказать читателям о жизни и обычаях тибетцев, Говард-Бери упомянул, что они носят одежду, сотканную из овечьей и ячьей шерсти, и собирают урожай ячменя и гороха на самых высоких горах. Тибетцы действительно моются только раз в год из-за холода и сухости воздуха. А женщины смазывают лица жиром и сажей, чтобы защитить кожу от страшных ветров. Тибетцы практикуют полиандрию – когда, как правило, жена старшего брата становится женой и другим братьям, что, как деликатно отмечает Говард-Бери, позволяло женщине получать поддержку более чем от одного мужчины.
Самый странный для европейца обычай, по его признанию, – избавление от тел умерших. Специальные люди разделывают трупы и скармливают куски стервятникам. «Эта практика совершенно чиста, – писал Говард-Бери, – поскольку все съедается до малейшего фрагмента». Жизнь на Тибетском нагорье, по его словам, нелегкая. Каждую ночь становится холодно, как зимой, а жара в летние дни бывает настолько сильной, что «вытягивает из человека всю энергию, едва встает солнце». Местные жители проявили «величайшую доброту и были удивительно гостеприимны, хотя раньше никогда не видели европейцев». Такие чувства заметно контрастировали с мнением Мэллори, который в порыве гнева назвал Тибет «ненавистной страной, населенной ненавистными людьми».
* * *