Страница 7 из 23
Улеглась в кровать прямо в верхней одежде. Свинство конечно, но ничего не остается. Пружины чуть слышно скрипнули, одеяло пахло лавандой.
Закрыла глаза.
И где-то под рёбрами всё ещё тихо подрагивала натянутая струна — мне с Сонорой слишком хорошо. Это плохо, Налирр. Соберись.
***
Сновидения — первая и самая важная ступень. Каждый маг нашего мира ищет свои собственные пути в рабочий сон. Мой путь начинался с ветра.
Чтобы уйти, мне не нужно считать овечек от нуля до бесконечности, перекатываться с боку на бок или шептать зловещие заклинания. Достаточно представить, а потом почувствовать вкус ветра. Холодного, солёного, морского бриза, который обнимет со всех сторон и нетерпеливо подтолкнет в спину: ну же, давай, иди. Он пахнет йодом и далёкими грозами, он щиплет губы и запутывается в волосах, словно живой.
Потом я открыла глаза…
Из темноты медленно проступили первые оттенки серого. Свинцовые грозовые тучи закрыли небо плотным куполом, от горизонта до горизонта, без единого просвета. Я стояла на узкой площадке, на вершине безымянной скалы, вокруг которой бушевало штормовое море. Холодные брызги долетали до лица и оседали на ресницах мелкими каплями. Внизу волны разбивались о камень с глухим утробным гулом, море пело на низкой ноте, предвкушая бурю. Возможно, когда-нибудь она действительно разразится. Но не сегодня.
Сегодня я смотрела на свои руки.
Бледные, с тонкими пальцами — они всегда выглядят именно так. Отстегнула с поясного ремня тонкие кожаные перчатки, натянула их, затянула ремешки на запястьях. Они немного снижали чувствительность хвата при работе с Сиками, но без них не стоит, голые руки могут оставить след в чужом сновидении. Лицо закрыла платком, ткань пахла мускатным орехом и чем-то смоляным, терпким. Проверила ножны слева: клинок сидит плотно, ремешок-фиксатор застёгнут. Кинжал Хагэ на поясе справа, прихвачен дополнительным ремешком к бедру. Нащупала зацеп-серьгу в нагрудном кармане куртки — на месте.
Последние приготовления: начертить в воздухе руну призыва. Указательный палец почувствовал привычный лёгкий ожог. Символ вспыхнул и погас. Рядом раздались мягкие шаги.
Обернулась и поприветствовала друга. Пальцы погрузились в густую шерсть на загривке, чуть влажную от морских брызг. Чтобы запрыгнуть волку на спину, приходится опереться на его сложенное крыло. Он немного присаживается, чтобы облегчить мне задачу.
Перекинула ногу и устроилась в седло — широкий пояс-платформу за основанием крыльев. Провела рукой над креплениями, они схватились чуть выше колен, плотно, но не сдавливая — мое личное магическое изобретение. Высвобождение происходит моментально, стоит только этого захотеть. Зато на крутых виражах не соскольлнешь.
Волк распрямился. Готов.
Через мгновение мы уже летели наперегонки с ветром. Под нами море вздыбилось чёрными горами: вода кипела и бушевала. Над нами — глухое свинцовое небо. Ветер толкал в спину. Добрый знак. Значит, до Перекрёстка доберёмся быстро.
Перекрёсток — угрюмая, одиноко торчащая из пучины скала. Волны разбивались о её основание с яростью, снова и снова, век за веком, но этому древнему исполину нет до них никакого дела. Он существовал всегда.
Нас интересовала площадка наверху — пятачок голого камня перед входом в башню. Старую, сложенную из тёмного базальта.
Приземлились прямо перед огромной деревянной дверью, обитой железными пластинами, потемневшими от соли и времени. Я потянула за металлическое кольцо, пальцы почувствовали шершавость ржавчины даже сквозь перчатку. Тяжёлая дверь открылась не до конца, со стоном, но щели нам достаточно, чтобы протиснуться внутрь. Берилл уменьшился в размерах, седло и крылья развоплотились, нам предстояла пешая прогулка, а значит все это без надобности.
Знакомый полумрак коридоров обволакивал сразу, как вода. Налево пойдёшь — в лабиринт сновидений попадёшь. Направо свернёшь — к кротовой норе выйдешь.
Когда я была маленькой, пользовалась этой дверью, чтобы быстренько улизнуть в свой любимый мир с парком аттракционов. Там пахло сахарной ватой и горячим асфальтом, а карусели крутились даже ночью. Кротовая нора — она и во сне кротовая нора. Стоит ступить в неё, и тело исчезает из постели. Куда занесёт новичка амат знает. Со временем можно научиться самому заказывать музыку, а до тех пор лучше иметь в арсенале наставника, который сможет отыскать потеряшку и за шкирку приволочь обратно в родной мир.
Среди магов Мельхута существовал негласный закон: первая найденная дверь становится твоей навсегда. Через неё, и только через неё, первые годы обучения человек совершает переходы. В какой бы части сновидения она ни находилась: в подвале заброшенного дома, на дне колодца, в расщелине дупла. Нашёл — она твоя. И ты её. Я свою первую дверь обнаружила именно здесь, в темном лабиринте Перекрестка.
Однако, чуть позже, правило «одной двери» перестало для меня работать. Я могу проделать дыру где угодно, и уйти за черту из любого места. Почти.
Из Перекрёстка есть ещё направление прямо, и наверх по лестнице. Но выше третьего этажа я еще ни разу не поднималась.
Сегодня меня потянуло налево, и я не сопротивлялась. Я взяла в руку серьгу, она жжёт пальцы даже сквозь перчатку. Бегу сквозь тёмный коридор; мимо проскакивают едва заметные тени. Берилл трусит за мной по пятам, я слышу его жаркое дыхание и приглушенный цокот когтей по каменному полу.
На стенах бледными маячками горят искры голубоватого холодного света. Мы уже в лабиринте. Бесконечное число поворотов, окошек самых разных форм и размеров, межкомнатные двери, калитки, входные арки, маленькие форточки и панорамные проёмы во всю высоту коридора — выходы в чьи-то сны. Чужие истории, чужие страхи, чужие радости — всё за этими дверями. Но меня тянет дальше.
Наконец, предчувствую финиш.
Перед нами красная деревянная дверь с золотистой ручкой в форме вытянутого листа. Открываю.
Нос немедленно ловит затхлый, прелый запах хлебной плесени. Густой и липкий, будто кто-то забыл буханку в пакете и вспомнил о ней лишь через неделю. Однако никакого помещения уже нет, мы стоим на поляне в лесу, среди цветущих маргариток. Белые и розоватые лепестки, жёлтые сердцевины — всё безупречно, как на открытке. Солнце стоит в зените, припекает по-летнему серьёзно; в тени деревьев надрываются цикады. Серьга в руке перестала пульсировать и жечь. Прячу её в карман. Мы на месте.
Нащупываю тропинку, едва заметную, примятую, и мы уходим в глубину соснового леса.