Страница 4 из 23
Палец завис над строкой «автокормушка с биосканером». А потом еще маленький фонтанчик с водой, потому что в описании было написано, что котята лучше пьют из проточной. Нажала «оплатить» с каким-то мстительным удовольствием, как будто этим жестом затыкала циничную и равнодушную охотницу внутри себя свернутым в трубочку чеком. Поделом.
«Селлер будет у вас в течение тридцати минут».
Отлично. Коростень — городок небольшой, доставка не задержится.
Я положила эфирник на тумбочку и какое-то время просто стояла, глядя на спящий комок шерсти. Он сопел. У него дёргалось ухо. Под тонкой кожей на боку толкалось крошечное, очень настойчивое сердце, я слышала его отчетливо.
Маленький. Беззащитный. Сделал ровно ничего, чтобы заслужить и спасение, и предательство. Он просто был, и этого почему-то оказалось достаточно, чтобы я тащила его через границу миров в нагрудном кармане, прижимая ладонью, чтобы не растрясти.
Мой дом притаился на склоне холма. Старая одноэтажная постройка, насквозь пропитанная южным ветром с морским привкусом, а вокруг — двор, заросший одичавшими сливами, бесконечными кустами колючей ежевики и раскидистыми инжирными деревьями. Всё это запущенное, такое родное безобразие окружал полуразвалившийся деревянный забор. А что, выглядит живописно, вполне в моём вкусе. Честно говоря, дикий сад моего дома нравился мне куда больше милитаризированного безумия севера.
Полюбовавшись ещё немного на трепетного нарушителя моего спокойствия, я наконец заставила себя пойти в ванную: помыться, переодеться, расчесать растрёпанные волосы. И только потом — кофе.
Очень маловероятно, что на моей кухне найдётся хоть что-то отдалённо напоминающее еду. О том, чтобы добавить к заказу съестное для себя, я, разумеется, забыла — у меня нашлись более насущные приоритеты примерно в ста граммах живого веса. Ладно. Кофе в любом случае должен был быть. Именно это чудесное зелье способно превратить меня обратно в человека.
Обшарив тумбочку над кухонной столешницей, я обнаружила начатую пачку молотых ароматных зёрен. Хвала единорогам! Поставила на плиту джезву, добавила кардамон и щепотку мускатного ореха. Хорошо, что специи хранятся долго. Когда уходишь бродяжничать по мирам, не всегда можно точно рассчитать время возвращения.
Как только содержимое джезвы прогрелось, я плеснула в неё воды прямо из-под крана и плюхнулась на пыльный стул.
Пыль.
В доме некому поддерживать чистоту в моё отсутствие, и некому пополнять запасы холодильника. После того как сестра ушла, дом окончательно одичал. Осталось только приведение, подвывающее ночами в соседней комнате, хотя, должна признать — оно гармонично вписывается в окружающее пространство.
Тельвин старше меня на три года. После отца — самый близкий человек. Когда я была маленькой, она держала меня за руку по ночам, чтобы не утащили кошмары. Защищала от строгого нрава отца, насколько это вообще было возможно в доме, где человек военного склада ума контролирует каждый твой вдох. Помогала поддерживать легенду во время учебы в младшей академии: что я не маг, шляющийся за чертой, а просто болезненная девочка, которая часто пропускает занятия.
Магов в нашем мире боятся. А меня, если уж совсем честно, сторонились ещё охотнее, потому что я полукровка. Люди этого не знают, но чувствуют мою тьму на подсознательном уровне — моя вторая половина связана с бездной, отцом всех кровожадных тварей.
Тельвин знала обо мне всё. Она ведь росла рядом со мной — обычная девочка, не маг, каких в нашем мире большинство. Она видела, как я исчезаю из кровати посреди ночи вместе с телом. Иногда я возвращалась в крови и с очень круглыми глазами. И всё равно она была рядом.
Но в какой-то момент всё пошло кувырком.
Таркос — мой отец, большую часть своей человеческой жизни провёл на военной службе. Дослужился до офицерского звания, носил форму, отдавал приказы. А потом познакомился с неизвестным бродягой с севера.
Это знакомство стало для него переломным событием в жизни.
Бродяга был стихийным магом. Он рассмотрел в отце крепкую нить и взялся за него со всей ответственностью. Таркос бросил службу, оборвал связи с эфиром и ушёл спать. То есть учиться, конечно, потому что в нашем плохо пробиваемом для магии мире, сон — первая ступень обучения. Важнейшая. И, как водится, самая опасная.
Сколько десятилетий ушло у него на покорение тонкой науки, мне неизвестно. Время для мага понятие растяжимое.
Однажды он зашёл так далеко, что в каком-то из миров нашёл любовь всей своей жизни. Очень своевременно: пока папа был на краю Вселенной, на Мельхуте началась облава на магов, в народе именуемая Черной весной. Повезло — не то слово.
Дама сердца, впрочем, не собиралась связывать судьбу с человеком. Родила меня, а через три года вручила папе. Подробностей не знаю до сих пор; отец на эту тему был неразговорчив.
Таркос подарок принял. К тому времени он уже вернулся на Мельхут и скрывался в Коростени — подальше от больших городов, Ордена, кланов и любопытных глаз.
А потом война с Коррумом в очередной раз вошла в острую фазу, и на его плечи свалилась племянница. Тельвин.
Девочка, как и я, осталась без матери. Только если о моей просто ничего не известно, то родители Тельвин погибли на фронте. Оба медики, оба служили на капсульном медицинском трейбере. Коррумцы подорвали точку с ранеными. Когда Таркос узнал о смерти брата и его жены, сразу отправился на поиски племянницы. Нашёл её в интернате для детей военнообязанных, забрал с собой в Коростень и просто поставил рядом со мной. Вот тебе сестра. Вот тебе семья. Разбирайтесь.
Так мы и появились друг у друга. Не по крови, а по решению мужчины, которому больше некуда было нас деть.
Он растил нас, как умел. С Тельвин было проще: она была спокойной, послушной, во всём ему помогала. Со мной начались проблемы практически сразу. Я засыпала так крепко, что исчезала из кровати, уходила за черту слишком легко. Совершенно бессознательно. Представляла собой такого румяного колобка, который несётся по тропе сквозь мрачную лесную чащу, орёт весёлые песенки и дразнит аппетитными щёчками всю нечисть в округе. Чудовища, основательно обалдевшие от подобной наглости, принялись терроризировать меня усердно и регулярно, не пропуская, кажется, ни одной ночи.
Отец сразу сообразил, что случай тяжёлый, поэтому стал учить маленькую меня прятаться, а затем сражаться. Для существа столь невнятного происхождения — единственный шанс на выживание.