Страница 20 из 23
Три секунды — время огня. Черчу руну Соулу, не выпуская рукоять ножа.
Жар волной прокатывается по венам, огонь заполняет меня до краёв и выплёскивается наружу белым пламенем. Направляю его, сжигаю всё, до чего дотягиваюсь: руки, туман, воздух между ними. Много, слишком много… Я теряю управление. Такое уже случалось, Соулу наполняет силой, передержать ее — все равно что закипеть изнутри. Пламя вырывается неконтролируемым потоком.
В этот момент ноги перестали ощущать опору под собой.
Медленно и неотвратимо проваливаюсь в дыру, что разверзлась подо мной, как чёрная беззвучная пасть. Соулу все еще обжигает, но пространство схлопывается над головой, словно вода над утопленником.
Нельзя пропускать через себя бесконечный поток силы. Тело — не более чем оболочка, если не остановиться, оно истлеет изнутри, растает как свеча, прогоревшая до самого конца.
Огонь уже не греет, а пожирает. Грудь стягивает, рёбра раскаляются, и где-то за грудиной начинает плавится что-то, чему не положено.
Продолжая падать в небытие, мне удалось потушить свой пожар. Нужно убираться — разрезаю клинком реальность, одним привычным, почти механическим движением, и призываю кротовую нору.
Мгновение тишины. Щель перехода раскрывается с сухим треском, как разрываемая ткань. Я отдаюсь ей.
Но что-то идет не так.
Следующий миг — чёрная пустота отступает. Возвращается проклятый белесый туман.
Я болтаюсь в пустоте, подвешенная в сетях. Мои ноги обездвижены, руки склеены. Связаны крепко чем-то белым и липким. Паутиной.
Рывок — раз, другой — пытаюсь вырваться, перерубить вязкое волокно, но ничего не выходит.
Сначала проявились очертания длинных когтистых конечностей. Розовых, хрупких, до невозможности странных, даже немного смешных. Их много, изогнутых не в тех местах, где нужно, будто создатель в какой-то момент просто устал сверяться с чертежом и решил действовать по вдохновению. Или чертежа не было вовсе.
В самом центре бесчисленных лап — бесформенное, нежно-розовое тело, сотканное из лиц, безмолвно кричащих, искажённых болью и ужасом.
Не хочу быть обедом!
Я рванулась, что есть мочи и зарычала. Тварь не получит меня, не желаю, чтобы мое лицо оказалось среди этих несчастных. Освободить бы руку, чтобы начертить руну.
Чудовище приближается.
Время. Мне нужно больше времени.
Закрываю глаза и вижу перед собой огромную спираль, светящуюся синим, окружённую тысячами парящих пылинок, она медленно вращается по часовой стрелке, тянет за собой каждую искру. Погружаюсь — и мир вокруг становится вязким, тягучим. Спираль начинает замедляться, пылинки одна за другой застывают в воздухе. Прикасаюсь к ней изнутри, чуть-чуть, едва заметно разворачиваю её против хода, и запускаю заново. Время можно отмотать, если получится…
Чудовище отдалилось, но лишь на пару секунд. Я ничего не успеваю. Тяну за голубую нить снова.
Пара секунд.
Этого мало. Нужно больше. Но сил совсем не осталось.
Огонь Соулу в этот раз сыграл дурную службу.
Я сопротивлялась и дёргалась. Разум кричал от беспомощности, вопил белым шумом внутри черепа. Смерть приближалась неотвратимо, носа коснулся ее гнилостный запах, острый и сладкий одновременно, с горьковатой ноткой цианида, от которой першило в горле.
И тогда меня поглотила благостная тьма, мокрая и с клыками.
Откуда-то сбоку пространство разверзлось огромной волчьей пастью. Она выгрызла меня из паучьих сетей одним точным, почти хирургическим движением. И унесла.
***
Берилл. Чувствую запах его шерсти.
Какое-то время я просто лежала с закрытыми глазами и пыталась осознать, что всё ещё существую. Не самое очевидное открытие после сегодняшнего вечера.
Свежий ветерок щекотал волосы. Почва под спиной была тёплой и такой притягательной, что вставать казалось совершенно неразумной затеей. Рядом что-то тёплое и шерстяное. Его ровное, глубокое дыхание успокаивает.
Я с трудом разлепила глаза. Погожий день, кажется, близится к вечеру. Два ослепительных солнечных диска в этом мире уже перебрались поближе к горизонту. Судя по всему, мы на поляне в каком-то лесу.
Берилл повернулся и облизал моё лицо огромным шершавым языком. Заботливо. Можно было бы расчувствоваться, если бы это было не так мокро.
— Спасибо, дружище, — язык еле шевелится.
Сейчас волк был не больше своей стандартной лётной формы, с крыльями и под седлом. Признаюсь, мне было страшно представлять, какого размера он стал, чтобы вытащить меня из паутины. Видимо, охота этого шерстяного удалась на славу, в отличие от моей. Нажрался, вырос от переизбытка чувств и пришёл меня спасать. Приятно, что хоть у кого-то сегодня всё прошло по плану.
— Хозяйка неосторожна, — прорычал его голос у меня в голове. — Многоликий. Опасный.
Многоликий. Дрожь прокатилась по спине холодной волной. Я нехотя поднялась с такой притягательной земли, лежать на ней было настоящим блаженством, которого я, по всей видимости, не заслужила. Принять вертикальное положение оказалось куда сложнее, чем я подозревала: ноги не слушались. Я оперлась на мохнатый тёплый бок Берилла и выдохнула:
— Давай-ка ты меня прокатишь, милый. Сил совсем не осталось.
Только сейчас я заметила остатки вязкой паутины на своих руках, ногах и одежде.
О, нет. Так не пойдёт. Тащить её с собой нельзя. Прежде чем уйти, нужно уничтожить следы — мало ли, вдруг многоликий обидится, что мушка сбежала из паутины, и пустится в погоню? Я бы на его месте точно обиделась.
Необходим ритуал очищения. Позарез. Плохо, что тело и без того пережило сегодня слишком многое, но надо попытаться.
В основе ритуала тоже огонь, но другой, очищающий. Руну Кхен нужно направить на себя. Она выжигает наложенные заклинания, в том числе любые негативные магические воздействия. Причем, не разбирает: испепеляет и плохое, и хорошее, и одежду, кстати, тоже. Последнее обстоятельство всегда меня немного огорчало.
Помню, как впервые применила очищение на себе. Я тогда столкнулась с марой, мы долго плясали в танце — я пыталась достать ее клинком, она отбивалась длинными когтями. В итоге удалось пробить ее защиту и зарубить, но хтонь в долгу не осталась, уколола в бедро на прощание. Яд распространялся быстро, и без особых расшаркиваний Таркос велел воспламенится. Я горела факелом в неизвестном мире, ночью, при свете луны. Красивое, должно быть, было зрелище.