Страница 3 из 32
Вивьен мало что знала про земли южнее Таларры — разве что идранские пряности, шелка и изумруды славились на все королевство. Зато помнила премудрость, вбитую в голову с детства: увидишь пьяного идранца в таверне — беги. Южане горячие, как их пески. Затеют драку — не остановишь. Проиграешь — кисть отрежут и на горбатую лошадь повесят.
— Радость моя! — раздалось сзади.
Граф фон Эверсберг — раскрасневшийся и запыхавшийся — нагнал ее.
— Вот ты где! Наконец-то мы одни. А то этот старикан так пялился на тебя… — Он осекся. — Держи! — Граф сунул ей расписку. — На новые платья.
Вивьен мельком оценила сумму — расписка исчезла в декольте.
— Аларик, это слишком щедро! — Она улыбнулась ровно настолько, чтобы показать благодарность.
— Брось, для тебя ничего не жалко. — Он фыркнул, довольно щурясь. — Долг вернули. Вчера каждая ставка сыграла, слава Сериссе! Сейчас снова еду играть, пока богиня удачи благоволит. Не могу больше смотреть на эту мазню — усну от скуки.
«Опять все проиграет и будет плакаться».
В прошлый раз он явился с карманами, набитыми картами, и орал на весь дом, что удача — как женщина: сегодня к одному пришла, завтра — к другому. В позапрошлый приволок девицу из борделя. Та, на радостях, рыгнула прямо на его парадный кафтан — пурпурный, золотом шитый, единственное, что осталось в нем от великого рода фон Эверсбергов.
— Опять оставляешь меня одну? — Вивьен надула губки. Она вовсе не жаждала его общества. Но в роли влюбленной леди полагалось говорить именно так.
— Вечером навещу, даю слово! — Аларик облизнул губы и растянулся в улыбке. — Как раз отблагодаришь!
— Лорд фон Эверсберг, — раздалось за спиной.
К ним подошел смуглый мужчина лет пятидесяти — черные волосы тронула седина, темно-зеленая туника выдавала южанина. В молодости он, вероятно, был красив — теперь лицо избороздили морщины, а в глазах сквозило раздражение.
— Рад, что вы почтили нашу выставку. Уже видели новое приобретение? — спросил он, имея в виду портрет Корвуса.
— Лорд Дорвен, — кивнул Аларик. — Прекрасная картина. Очень… тонкая работа.
Он не смыслил в искусстве ничего. Его пальцы бессознательно сжимали и разжимали манжеты. Вивьен понимала: он готов отдать все, чтобы этот аристократ заговорил о погоде или лошадях.
— Не могу не согласиться. Полотно моей супруги, — пояснил лорд Дорвен.
— В таком случае, я, пожалуй, недостаточно его похвалил. В следующий раз исправлюсь, — осклабился Аларик. Он спохватился, выпрямился и сделал жест в сторону Вивьен: — Позвольте представить мою спутницу...
— Не стоит. — Взгляд лорда скользнул по Вивьен — бегло, без интереса, словно она была пятном на ковре. — Ваш отец может позволять вам вольности, но в галерее моей жены присутствие безродных куртизанок недопустимо. Передайте отцу, я желаю с ним поговорить. Наслаждайтесь выставкой.
Аларик стоявший, втянув голову в плечи, проводил его взглядом и наконец выдохнул.
— Не обращай внимания. Высокомерие у них в крови. Ненавижу их. Отец еще как-то терпел прошлого герцога, а эти…
— Кто это был? — тихо спросила Вивьен. — Ты назвал его «лорд», а не «ваша светлость». Разве он не герцог?
— Нет. Это Марсело, младший брат вот этого покойничка, — Аларик мотнул головой в сторону портрета, где зеленоглазый старик в доспехах смотрел вдаль. — Нумарр Дорвен. Говорят, великий воин был. Лет шесть назад с лошади упал и шею сломал. Идиотская смерть.
Он перевел взгляд на соседнее полотно. Лицо его исказила гримаса, будто он проглотил слизняка.
— А это — его сынок. — Аларик поморщился. — Новый герцог.
С портрета на Вивьен смотрел молодой мужчина. Красивый — той отполированной, неестественной красотой, что просилась на монету. Что-то в его взгляде притягивало и отталкивало одновременно. Слишком холодный, слишком уверенный, властный — не у каждого короля такой.
«Художник явно не поскупился на лесть»,— подумала она.
— Самый молодой член Совета. Ему и тридцати нет. Отец говорит — выскочка и балабол. Еще он с налогами там… что-то выдумал, я уж не вникал. — Он сжал ее запястье. — Ты с ним даже не вздумай пересекаться. Слышишь? Не хочу, чтоб такие, как он, на тебя заглядывались.
Вивьен не удивилась, что Аларик не разобрался в налогах. Ее бы не удивило, если бы он не знал, что это такое. Но держаться подальше от Дорвенов звучало разумно, и она кивнула Аларику в знак согласия.
— Настроение испортилось, — проворчал граф, отпустив ее руку. — Поеду в салон играть. Вечером буду!
— Я пока тут побуду, — ответила Вивьен.
Лицо у нее стало по-детски сосредоточенным — как у сорванца, замыслившего подставить ножку чопорному гувернеру.
Она скользнула к камину — мраморному, с затейливой лепниной, явно работы старых мастеров. Настоящий. Убедилась, что никто не следит, запустила руку в холодный пепел и выудила уголек.
Вернулась к картинам. Оглядываясь через плечо, принялась выводить усы — сперва покойному герцогу, потом, для симметрии, его брату. Уголек крошился, оставляя жирные полосы на холстах.
— Вот так, милорды, — прошептала она, выводя загогулину на лице Марсело. — Получайте.
Издалека донеслись шаги. Вивьен замерла. Сердце, только что отбивавшее победную дробь, подскочило к горлу.
Тень? Показалось?
Она швырнула уголек на пол, отряхнула ладони о подол и, стараясь не бежать, двинулась в приемный зал.
У стола с бокалами топтался граф Браймур — тот самый, похожий на сморщенный гриб.
— Милорд! — Вивьен всплеснула руками и заулыбалась, будто только и ждала его. — А я вас ищу!
Она подхватила его под локоть и потащила в толпу, щебеча милую чушь. И лишь раз, через плечо, бросила быстрый взгляд — не идет ли кто за ней.
***
Герцог захлопнул за собой украшенную изумрудами дверцу кареты. Серебряная вязь — фениксы, трехглавые кони и прочие мифические твари Великой Пустыни — блеснула на солнце, ослепив его. Герцог тихо выругался и зашагал по мраморным ступеням королевского дворца.
Стражники расступались перед ним без лишних вопросов, вытягиваясь по струнке вдоль стен, испещренных черными рунами — такими же, как на площади. Редкие писари и дворцовые слуги суетливо кланялись и спешили исчезнуть с глаз. Перед дубовой дверью, уходившей ввысь на три его роста, герцог остановился.
Из-за двери доносились крики:
— Ишачья голова! Дурень дуполобый! Балгорн отдал! Зараза! Да чтоб он чумным в канаве сгнил!