Горничная (ЛП)

— О… господи… — Я зажмуриваюсь и запускаю пальцы в его волосы, с силой дергая их, пока наслаждение скребет по каждому нервному окончанию моего тела. Когда я отступаю назад на своих туфлях на танкетке, он падает вперед, на колени, хватая меня за задницу, словно изголодался по мне, мыча от удовольствия, впиваясь пальцами в мою плоть.

Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на край кровати, но Мёрфи не отстраняется, оставаясь лицом между моих ног; он освобождает одну ногу из трусиков, чтобы раздвинуть меня шире, пожирая неумолимым языком.

Я выгибаю спину, тело извивается и содрогается, пока одна рука все еще сжимает его волосы, а другая ищет опору в постельном белье подо мной.

— Мёрф… — дышу я. — Мёрфи, я…

Он разжимает пальцы на моей ноге, и я слышу тихий скрежет молнии: он расстегивает джинсы, а его язык в последний раз проходится по клитору, и я достигаю оргазма.

Моя голова мотается из стороны в сторону, сердце неистово колотится в груди, оглушительное эхо отдает в ушах.

— Да-а… — Мой пресс напрягается, тело пульсирует, и мне кажется, будто меня перенесло куда-то, в то место, которое знаем только мы, куда мы привыкли сбегать восемь лет назад.

Как только зрение возвращается, он возвышается надо мной, сдвигая джинсы и трусы ровно настолько, чтобы освободить себя. Это тот Мёрфи, которого я помню. Яростный, нетерпеливый мужчина, который не станет тратить время на то, чтобы раздеться полностью, прежде чем войти в меня.

— О, Иисус! — выдыхаю я, когда он делает именно это.

— Элис, — он проводит языком по моей груди вверх, а его рука скользит под колено, — ты такая охуенно красивая. Я хочу умереть внутри тебя, детка.

Мёрфи сосет кожу на моей шее, пока его таз ритмично врезается в мой.

Его полуприкрытые глаза впиваются в мои груди, когда он приподнимается на руках, упершись ладонями в матрас по обе стороны от моей головы. Кровать скрипит, содрогаясь и немного сдвигаясь, мягкое изголовье глухо постукивает о стену.

— Зачем ты рушишь свой мир? — шепчу я. Глаза тяжелые, сердце готово выскочить из груди, и я не хочу ничего, кроме как заявить права на мужчину, который сейчас внутри меня.

За веками я вижу нас восемь лет назад: мы на диване, Мёрфи входит в меня, а на проигрывателе крутится «Я тебе не принадлежу» Лесли Гор. Мы кончили с разницей в секунды, и он прошептал мне на ухо: «А я хочу, чтобы принадлежала».

Я не знаю, что это значит или значит ли это хоть что-то помимо неконтролируемого притяжения, которое было между нами с того самого дня, как он встретил меня на заднем дворе с Арнольдом Палмером. Но я знаю: с Мёрфи Пэддоном всё будет в порядке. Я его не сломала.

Он жил дальше, сохранив в себе огромную способность любить. Его сердце растягивается без границ. Моё же просто… ломается.

Когда мы целуемся, кажется, что остальной мир исчезает. Возможно, это ощущение возникает потому, что я максимально упростила свою жизнь, почти не заботясь ни о вчерашнем, ни о завтрашнем дне. Но у Мёрфи есть жизнь. Настоящая. Ему есть что терять. Есть люди, которым он может причинить боль. Ответственность и обязательства.

Мы что, вернулись к началу? Я для него — способ сбежать? Ему нужна эта передышка, чтобы прийти в себя?

Вопросы гаснут, когда мы отстраняемся друг от друга; мои пальцы разжимаются, выпуская его спину. Секунд тридцать всё идеально. Полное умиротворение. Каждая клетка моего тела вибрирует от чистого восторга и эйфории.

— Мёрфи. — Его имя срывается с моих губ.

Что же мы наделали?

Прежде чем уязвимость и сожаление успевают заполнить пространство между нами, он перекатывается на бок, прижимая меня к себе так плотно, что между нами не остается ни сантиметра свободного места.

Если он сейчас борется со своей совестью или жалеет, что привел меня сюда, я об этом никогда не узнаю. Я чувствую только его терпеливые губы, прижатые к моему лбу, и нежные руки, ласкающие мою обнаженную спину.

— У Хантера был сердечный приступ. Ему поставили стент

21

. И он должен полностью восстановиться, спасибо тебе, — говорит он.

Я не знаю, что ответить. Неужели я правда что-то сделала? Всё, что я помню — это ощущение, будто я тону.

— Вера и Блэр здесь?

— Нет. Вера осталась в больнице на ночь. Блэр вернулась домой после операции, но уехала обратно в больницу еще до того, как ты пришла. Хантеру понадобился его плед от Эрмес и простыни из хлопка.

Я целую его в грудь, рядом с тем местом, где под моей ладонью бьется его сердце.

— Надеюсь, ты утешил ее. Обнял. Одарил любовью.

Секунды превращаются в минуты, а он молчит. Впрочем, это и не были вопросы. Я просто не хочу, чтобы он думал, будто я не понимаю, как много она для него значит, даже если сейчас в его объятиях я.

Я выбираюсь из его хватки, собираю одежду с пола и выхожу из комнаты, направляясь в ванную напротив по коридору. Когда я возвращаюсь, Мёрфи уже одет; он сидит на краю кровати, опустив голову, сцепив руки между коленями. Кажется, я действую на мужчин именно так.

— Я хочу вымыть деревянные полы там, где проходили парамедики. Убедиться, что всё белье постирано. Постелить свежие простыни. Заменить цветы в вазах. Сходить за продуктами. — Я пожимаю плечами. — Я хочу, чтобы всё было идеально, когда они вернутся домой.

Он на мгновение сужает глаза, прежде чем скупо кивнуть.

— Он вернется домой не раньше, чем через пару дней. Тебе стоит съездить в больницу. Он был бы рад тебя видеть. Да и Вера с Блэр тоже. Они невероятно благодарны, что ты тогда оказалась рядом.

— Меня там не было. Не в тот момент, когда это случилось. Я забыла телефон и вернулась за ним. Каллен застал меня врасплох и сказал, что пытался дозвониться. Только тогда я поняла, что оставила телефон. Может, им стоит поблагодарить Каллена за то, что он приехал ко мне.

Мёрфи встает и делает два уверенных шага ко мне. Он берет мое лицо в ладони.

— Элис, ты невероятно особенная. И мне кажется, это знают все, кроме тебя. Трагедия — неизбежная часть жизни. Но я думаю, самая большая трагедия из всех — это чувствовать себя недостойной.

Он проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, прежде чем поцеловать меня.

Каждый поцелуй с Мёрфи кажется последним.

— Малышка, — шепчет он, — мне нужно, чтобы ты почувствовала свою ценность. Я хочу, чтобы ты мечтала.

Его губы ловят мои слезы в тот же миг, как они скатываются по щекам.

— Я не могу.

— Почему? — Он едва касается губами моей щеки.

Я закрываю глаза и вцепляюсь в его футболку, чтобы не упасть.