Страница 36 из 127
Глава 17
Мёрфи
Прошлое невозможно изменить, но мы можем изменить свой взгляд на него.
Если честно, Элис была моей первой любовью. У меня и раньше были девушки, и мы разбрасывались словом «люблю» с такой же беспечностью, как и любым другим. Но с Элис все было иначе.
Каждый день имел значение. Она жила без оглядки. Когда мы были вместе, не за чем было гнаться. Никаких планов. Никакого завтрашнего дня. Каждый миг с ней казался смыслом существования, словно я разгадал тайну жизни.
В мгновение ока ее оторвали от меня, и я потратил годы на то, чтобы оправиться после тех двух недель.
Я жил дальше, но между нами все еще тянется невидимая нить. И теперь она здесь, и я не могу ее разорвать. Каждый раз, когда она смотрит на меня, эта нить натягивается все туже и становится все крепче, и я боюсь, что сломаюсь быстрее, чем она.
— Кто-нибудь из вас знает кого-то в Нью-Йорке? — спрашивает Вера, пока мы вчетвером выпиваем после ужина на патио с видом на бассейн, сидя вокруг прямоугольного стола с местом для костра. — Или вам придется заводить новых друзей?
— Кэм и Сейдж в Бруклине. Они будут на нашей свадьбе, а сами женятся через две недели после нас, так что мы как раз успеем вернуться из медового месяца к их торжеству. Оно пройдет в Буффало, потому что там живет большая часть семьи Сейдж, — говорит Блэр, закинув ноги мне на бедро.
— А я знаком с Кэмом и Сейдж? — спрашивает Хантер.
— Нет, — Блэр качает головой. — Но мама познакомилась с Сейдж, когда прошлым летом мы ездили в Лондон чисто женской компанией.
— Пойду в уборную. Прошу прощения, — говорю я, снимая ее ноги со своих колен и перекладывая на двухместный диванчик. — Кому-нибудь принести что-нибудь, пока я буду в доме?
— Мы в порядке, но спасибо, — отвечает Хантер за всех, так как женщины, похоже, меня не услышали.
Отлив и направившись на задний двор, я слышу какой-то звук из открытого окна на кухне. Элис стоит во дворе между главным и гостевым домом, в одиночестве играя в корнхол с банкой какого-то напитка в руке. Игровые доски тускло освещены светодиодными фонариками вдоль живой изгороди.
Я выхожу через парадную дверь, чтобы Блэр и ее родители не заметили, как я иду к боковой части дома.
— Кто выигрывает? — спрашиваю я.
Элис вздрагивает и поворачивается ко мне.
— Прости. Не хотел тебя напугать.
Она робко улыбается в ответ, заправляя прядь волос за ухо. Они волнистые, словно она просто дала им высохнуть на воздухе. Один из карманов ее шорт потрепан и порван, а сама она босиком. Она еще никогда не выглядела такой красивой. И то, почему эта мысль только что всплыла в моей голове, не только тревожит, но и раздражает. Я люблю Блэр. Она красива. А Элис — всего лишь так и не закрытая дверь, и эти чувства — не более чем отвлекающий сквозняк, который разметает мой здравый смысл, как раскиданную стопку бумаг.
— Пока что я веду, но мы идем вровень. — Уголок ее губ дергается.
Я ухмыляюсь, засовывая руки в задние карманы.
— И кто-нибудь из вас хорошо играет?
Она делает глоток своей апельсиновой газировки «Олипоп», а затем кивает.
— Нормально.
— В лузе полно мешочков. Похоже, кто-то из вас играет куда лучше, чем «нормально».
— Просто удачный вечер.
Я киваю.
— Я хотел еще раз извиниться за тот случай в бассейне. Или, возможно, мне стоит тебя поблагодарить. Если бы я тонул, ты бы спасла мне жизнь.
— Все нормально. Проехали. Не берите в голову. — Она собирает красные мешочки, зажимая пару из них подмышкой, так как свободна у нее только одна рука.
— Думаю, я смогу сыграть с тобой быструю партию до того, как кто-нибудь отправит на мои поиски спасательный отряд. — Я подбираю с земли синие мешочки.
Она несколько секунд разглядывает меня, прежде чем кивнуть, но от меня не ускользает ее легкая усмешка. И мне интересно: это узнавание, знакомое чувство, или она просто рада, что теперь ей есть кого обыграть?
— Можете бросать первым, — говорит она.
Я готовлюсь бросить мешочек.
— Много лет назад я сдавал дом для отпуска. Одна гостья вызвала меня на партию в корнхол и надрала мне задницу за считанные минуты. С тех пор я не играл.
Я кидаю мешочек и попадаю в доску, но даже близко не рядом с отверстием.
— Уязвленное эго? Поэтому вы больше не играли? — спрашивает она, отправляя красный мешочек прямо в лузу.
— Возможно. — Я делаю свой бросок и мажу мимо доски.
Элис готовится кинуть следующий мешочек.
— Но в основном потому, что я пытался забыть тот период своей жизни, — произношу я за пару секунд до того, как она делает бросок и промахивается мимо доски на добрый метр.
И теперь я уверен в этом на сто процентов — она меня помнит.
Она отпивает из банки, пытаясь сделать вид, что ей всё равно, но ее вторая рука сжимается в кулак так, что хрустят костяшки.
Здесь не хватит алкоголя, чтобы притупить боль в моей груди. Я думал, мне было больно, когда она меня не узнала. Но это… это просто блядская пытка.
Она откашливается после того, как я швыряю свой следующий мешочек.
— Так вы продали тот дом для отпуска?
— Да. Мой отец с таким трудом восстанавливался после инфаркта, а в итоге аневризма забрала его жизнь в одно мгновение. Он помогал мне переделать то здание на две отдельные жилые зоны, и мы часто вместе столярничали в гараже. — Я пожимаю плечами после того, как она бросает свой следующий мешочек и снова попадает на доску, но не в лузу. — С тем местом было связано слишком много воспоминаний об отце и… кое-о-ком еще. Мне нужно было начать всё с чистого листа.
Элис не произносит ни слова и даже не смотрит на меня, пока мы кидаем последние два мешочка.
— Вы всё еще работаете с деревом? — спрашивает она, пока мы их собираем.
— Нет.
Она убирает с лица каштановые пряди, растрепанные ветром.
— Но вы же женитесь на художнице. Разве она не вдохновляет вас заняться этим снова?
Я качаю головой, целясь в лузу, только чтобы швырнуть мешочек далеко за пределы доски.
— Она даже не знает, что я когда-то этим занимался.
— Что? — Она щурится, приоткрыв рот. — Почему?
— Я же сказал. Начало с чистого листа. — Хотя сомневаюсь, что в моей новой жизни осталось хоть что-то от «чистого листа», раз уж здесь появилась Элис.
— Разве начало с чистого листа означает, что вашего прошлого не существует? — спрашивает она.
— Не знаю. А ты как думаешь?
Элис переводит взгляд с меня на доску.
— Это я вас спрашиваю. То, что думаю я, не имеет значения.