Страница 64 из 73
Тишь втекла в темницу следом за нами и свернулась у дальней стены тугой спиралью, и золотые полосы на ней горели вполсилы. При моём появлении она приподняла голову, и в затылок мне пришло тепло с вопросительной ноткой. Ученица не понимала, что сделала не так, и на всякий случай держала голову ниже обычного.
— Ты всё сделала правильно, — сказал я ей, проходя мимо и ведя ладонью по прохладной чешуе. — Сейчас покажу, как разряжать то, что ты зарядила.
Она перетекла ближе и замерла напротив паралитиков, обратившись в самое внимательное существо этого дома.
— Только учти, — добавил я, поймав её азартный настрой. — Разряжать через себя, как я сейчас, тебе нельзя, ты не земля. Твоя наука на будущее другая: жать вполсилы. Хватка у тебя, как выяснилось, с запасом на троих.
Я встал перед первым заствшими, перед тем, что застыл на полушаге, и поглядел на него лекарским зрением. Картина открылась ясная, и где-то на дне головы квартирант шевельнулся, подсказывая знакомое слово.
Отравление, вот как это называлось на лекарском языке. Тело этого человека было залито силой Тиши сверх всякой меры. Снимать такое состояние рывком было никак нельзя. Такое полагалось выводить, медленно и по капле, как выводят из тела любой яд.
— Наручи на него, — велел я. — До того, как начну.
Наручи защёлкнулись на замерших запястьях с двойным сухим щелчком. Я приложил одну ладонь к груди застывшего, вторую опустил вниз, раскрыв к полу, и потянул.
Лишняя тишина пошла из чужого тела через меня в пол, а затем и в землю ровной прохладной струйкой. Вскоре порозовела кожа на лице «больного», дрогнули веки, опустилась занесённая для шага нога.
Очнулся он ровно с того места, на котором окаменел, с середины собственного крика.
— … а-а-а! — выдал пленный на всю темницу, сделал шаг, который начал два дня назад, и сел на пол, изумлённо хлопая глазами.
Наёмники по углам вздрогнули все четверо, как один. Лиза у двери прижала пальцы к губам, и я не взялся бы сказать, чего в этом жесте было больше. Тишь смотрела на ожившего не мигая, и тепло в моём затылке сделалось задумчивым: ученица усваивала урок.
— С возвращением, — сказал я пленному. — Кричать закончил? Вот и славно. Сиди тихо, до тебя ещё дойдёт очередь разговаривать.
— Где… — он огляделся, увидел застывшего командира и подобрался весь, стараясь занять поменьше места. — Понял. Сижу, ваше благородие. Молчу и сижу.
Второго я разморозил тем же способом, и очнулся он уже без крика, только долго растирал лицо ладонями в наручах.
Собственной силы такой слив почти не касался, но выжженный канал отзывался на каждую пропущенную струю тупой болью, и всё же Лиза после второго подошла, тронула моё запястье и отсчитала пульс, глядя мне в глаза с молчаливым предупреждением.
Перед магом смерти мы выстроились уже всерьёз. Наручи на его запястьях, вторая пара, про запас, наготове у старшего наёмника. Караульные по углам с оружием на взводе. Тишь легла напротив него кольцом, подняв голову на высоту его лица, и немигающие золотые глаза встали в упор к его застывшим: любое лишнее движение, и взгляд повторится. Лизу я отправил к дальней стене, и спорить она на этот раз не стала.
Ладонь легла на неподвижную грудь, и я потянул из этого тела лишнюю тишину.
Шла она тяжелее, чем из первых двух, гуще и холоднее, и земля под флигелем принимала её неохотно. Паралич отпускал его медленнее, чем первых двоих. Ожили борозды на лице, стянулись свежие тёмные нити, опустилась рука, застывшая на половине колдовского жеста, и последними отмёрзли глаза.
Очнулся он молча.
Взгляд его прошёл по комнате ровно, отметил наручи на собственных запястьях, пересчитал караульных по углам, задержался на золотых глазах василиска, глядящим в пол. Я насчитал четыре секунды, после чего будничное спокойствие вернулось на изувеченное лицо целиком: человек ремесла смерти оценил новый расклад за столом и принял его к сведению.
Я подвинул табурет, сел напротив и дал тишине отстояться. И начал:
— А теперь рассказывай всё, что знаешь.