Страница 60 из 73
Белый огонь прошёл над самой травой. О чужой купол он даже не ударился, он его выпил: мутная плёнка истончилась, пошла дырами и стекла в землю грязным паром. Далось это пламя недёшево, парня качнуло, и на ногах он устоял, опёршись ладонью о ель.
Купол умер, и егеря немедленно взяли своё. Ещё двое чужих легли у самого пролома, не успев поднять новую защиту.
В ответ из чужого порядка выступил их собственный огневик. Пламя у него было обычное, рыжее, зато швырял он его умело, длинными жгутами, и два таких жгута легли по нашей опушке, подпалив подлесок.
Данила шагнул навстречу из-за ели, и дальше я наблюдал короткий урок того, чем белый огонь отличается от рыжего. Чужие жгуты его пламя съедало на лету, как свеча съедает мотылька, и третьего броска огневик сделать не успел: белая плеть перечеркнула его вместе с незаконченным замахом. На месте, где он стоял, не осталось даже дыма. Данилу после этого повело в сторону, и ближний егерь тут же сдвинулся, прикрывая парня собой.
По краям поляны тем временем работала Тишь. Её работу я скорее чувствовал, чем видел: то на левом фланге чужой маг застывал на полушаге соляным столбом, встретив в папоротнике две золотые точки, то на правом кто-то падал в траву, завёрнутый кольцами мускулистого тела. Связывала она аккуратно, и ни одного пленника не придушила сверх необходимого. В затылок мне при этом отдавалось ровное довольное тепло. Ей, судя по этому ощущению, по-настоящему нравилось учиться.
Моя собственная работа шла от стволов. Корни выныривали из дёрна под ногами бегущих, трава вязала щиколотки, и у каждого, кто падал, земля выпивала силу из заклинания раньше, чем оно срывалось с пальцев. Земля работала со мной охотно и зло. На её теле этой ночью стояли чужие, и она это помнила каждым корнем.
Наш счёт к этой минуте выглядел терпимо. Двоих егерей посекло щепой, одного зацепило тёмным веером вскользь, и Грач уже оттащил всех троих за брустверы, под руки Кирсанова. Убитых среди моих людей не было, и закончить дело я намеревался так, чтобы они и не появились.
Бой перевалил через середину и покатился под уклон. Чужих оставалось меньше десятка, кольцо сжималось. Из двадцати пришедших на ногах держались семеро, и двое из этих семерых уже стояли соляными столбами, встретившись взглядом с Тишью.
И тогда из редеющей свалки вышел он.
Шёл неторопливо, сквозь самый бой, как идут через шумный рынок, и стрельба вокруг него глохла сама собой. Пули сворачивали с траектории за шаг до его фигуры и уходили в землю. Стрелять по нему егеря перестали сами, без всякой команды, сберегая заряд, и в наступившей на этом краю поляны тишине его шаги по мёртвой траве шуршали громко и сухо. Плащ он носил распахнутым, и в белом свете магического солнца всё, что под плащом, было видно до последней подробности.
Плоть этого человека была изувечена почти как у Тенелиста. Шею и половину лица покрывала сетка глубоких сухих борозд, какими трескается старая кость, левая кисть чернела до самого запястья, и на скулах под кожей проступала тёмная паутина сосудов. Только Тенелист прятал своё уродство в коконе теней, а этот шёл с открытым лицом и носил его, как носят мундир с орденами. И был он молод, лет тридцати от силы, что делало его борозды только страшнее.
Взгляды наши встретились через поляну, и я не нашёл в его глазах ни ненависти, ни азарта. Смотрел он оценивающе и буднично.
Однако первый ход сделал я, не дожидаясь любезностей. Земля под ним вздыбилась, корни ударили из дёрна косыми копьями, и трава по кругу пошла плести сеть. Он ушёл от копий легче, чем позволяло его сухое тело, повёл чёрной кистью, и первая линия моих корней осыпалась серым пеплом.
Вторую волну я нарастил гуще, завёл её с трёх сторон и придавил его сверху всей кроной ближней ели. Крона легла ему на плечи живой тяжестью, и на один удар сердца мне показалось, что поймали его.
Под кроной я уже вязал третий слой, гоня свежие корни к его ногам сквозь дёрн, и корни эти умирали на подходе один за другим.
Смерть каждого я чувствовал собственной кожей. Лес был словно продолжением моего тела, и каждый истлевший корень отзывался под рёбрами тупым ударом, будто во мне самом что-то сворачивали.
Из-под придавленной еловой кроны широко плеснуло чем-то чёрным. Хвоя истлела прямо в воздухе, ветви обвисли гнилыми верёвками, и маг вышел из-под мёртвого дерева, стряхивая с плеча труху, будто первый снег.
— Сильно, — сказал он. Голос оказался ровным, с лёгкой хрипотцой, и звучало в нём чуть ли не одобрение.
Дальше ударил он без замаха и без подготовки. Просто выбросил вперёд раскрытую ладонь, и через всю поляну в меня врезалась узкая, скрученная в жгут волна той силы, от которой стынет нутро у всего живого.
Щиты я держал с самого начала боя, по науке Веретянниковых, в три слоя. Первый слой волна прошла, даже не заметив. Второй лопнул со звоном, отдавшимся мне в зубы. Третий спружинил, уберёг рёбра и хребет, но меня оторвало от земли и швырнуло спиной в ельник, через добрый десяток шагов, сквозь треск ломающегося подлеска.
Поднялся я быстро, за пару вдохов, но за это время поляна успела умереть.
Гниль расходилась от фигуры мага ровными широкими кругами. Трава чернела и опадала прахом, папоротник по краям сворачивался в бурые скрутки. Ближние ели роняли хвою сплошным сухим шорохом, каким сыплются мёртвые деревья на старых вырубках.
Воздух загустел сладковатой тяжестью, и сквозь эту тяжесть я расслышал на своей земле то, чего не слышал здесь ещё ни разу: глухую, совершенную тишину.
Лес вокруг меня молчал впервые за всё время. В круге гнили земля не отвечала мне вовсе, чутьё проваливалось в неё, как рука в пустой карман. Всю осень я привыкал к мысли, что подо мной живой океан силы, готовый подняться по первому зову. Сейчас под моими сапогами лежала мёртвая прослойка, и зов уходил в неё без ответа.
Оставался последний резерв, о котором не знал никто из стоявших на этой поляне.
А маг шёл ко мне через свой мёртвый круг не торопясь, и бой за его спиной догорал сам собой, потому что боеспособных у него почти не осталось.
Своим же я успел бросить через Грача одно слово: держать периметр, ко мне не соваться. Приказ был услышан.
— Это было проще, чем я думал, — сказал маг, останавливаясь в пяти шагах.