Страница 54 из 73
А я сидел рядом, держал ладонь на его пояснице и работал магией.
Вода делала своё дело, и это я видел новым лекарским зрением изнутри так ясно, как не видел ещё ни одну работу этой земли. Ключевая влага, дойдя до лоханки, обволакивала камень и ела его.
Зазубрины сглаживались первыми, острые края скруглялись, и камень с вишнёвую косточку растворился к полуночи до горошины. Я лишь чуть помогал, покачивая его силой в лоханке, чтобы вода доставала со всех сторон, и придерживал устье, не пуская горошину в ход раньше срока.
Нельзя, чтобы камень вышел раньше времени. Нужно всё рассчитать.
Знание, как придерживать, пришло само, готовым, и дозу болеутоляющего я назвал Лизе раньше, чем она спросила. Она приняла это молча.
К пятому часу утра Капитон Лукич сел на постели сам, белый, мокрый, и попросил судно, а через четверть часа Вениамин торжественно сообщил всем, что мы избавили человека от щепотки песка и одной гладкой каменной горошины. Старик глядел на эту горошину так, как глядят на вынутую из тела пулю.
— Тридцать лет носил, — выговорил он. — Батюшки… Тридцать лет!
— Поживёте у нас месяц, выйдут и остальные, — сказала Лиза, укрывая его. — В той почке ещё двое сидят, поменьше. Вода с ними справится.
Утром, за чаем, который никто из нас толком не допил, я подвёл итог этой ночи для всей команды. Почечному сектору — стоять у дальнего ключа, при овраге. И этот корпус перенесём, как земля отдышится.
Гладышев, слушавший про ключ с горящими глазами, уже строчил в записной книжке программу проб.
Земля снова показала, где чему стоять. Мне оставалось лишь записывать.
Наступило первое утро после праздников.
И жизнь хлынула разом со всех дорог. Из Волгина везли муку, стекло для новых корпусов, тюки полотна. Тишь лежала у ворот на солнышке, с виду ленивая, как половик, и каждая подвода замирала подле неё на положенную минуту.
А что делать? Такова моя теперь обязанность — всё перепроверять.
Возчики уже не удивлялись, только махали рукой. Данила перепроверял отдельно. И магию тренировал свою, заодно убеждаясь, что не завезли ко мне ничего запретного.
Дверь Норова через мои ворота пока не ехала. Я проверял каждый доклад лично.
Горенков прикатил к полудню, на извозчике, и по тому, как он спрыгнул на землю, не дожидаясь остановки, всё стало ясно раньше слов. Сиял он весь, от сапог до головы.
— Сева! — он тряс мою руку и не замечал этого. — Всё, брат. Всё обговорено. Послезавтра свадьба, у вас тут, как уговаривались. Даже наш местный жрец из Волгина подтвердил, Настенька со своими выезжает завтра к вечеру. Я тебе списки привёз, всё как ты просил, до единого человечка.
Он выгреб из-за пазухи ворох бумаг, перевязанный лентой, и следом за бумагами на свет явился Сухомлин, возникший рядом с той сверхъестественной скоростью, с какой он возникал при слове «торжество».
— Списки! — распорядитель принял бумаги. — Михаил Фёдорович, голубчик, а что невестина родня, все ли с ночёвкой? А музыканты? А я ведь про лебедей ещё не оставил надежды, барон, вы только послушайте…
— Лебедей не будет, — строго сказал я, и Сухомлин привычно погрустнел.
Дом наполнился суматохой. Степан гонял девушек с бельём для гостевых комнат, из кухни тянуло сдобой, Пушок пронёсся куда-то по перилам с деловым видом инспектора, успев обронить у меня в голове, что свадьба без орехового стола есть оскорбление всех богов разом. Я стоял посреди этой счастливой суеты со списками в руках и никак не мог понять, что меня смущает.
Понял я вечером, когда сел разбирать бумаги.
Списки были обстоятельные, написанные разными руками. Родня невесты, пятнадцать человек, с жёнами и детьми.
Сослуживцы Горенкова, семеро человек.
Музыканты, четверо, из Волгина.
Подрядчик со стороны невестиной тётки, что взялся везти приданое.
Отдельно, старательным писарским почерком, перечень подарков, о которых родня уже уведомила, чтобы хозяева знали, под что готовить место. Комод карельской берёзы. Сервиз. Шкатулки, ларцы, сундучки.
Я перечитал последнюю строку дважды, и по спине у меня пошёл знакомый холод.
Послезавтра в мои ворота законно, с приглашениями, с поздравлениями, под музыку въедет полсотни чужих людей и гора чужих вещей. Ни один вор не проберётся через мою межу. А гостей мы встретим сами, с поклоном, и вещи их внесём в дом своими руками.
Я тут же вспомнил фразу, которую увидел в образе, посланном древесным разведчиком.
«Успеешь к гулянью».
Гулянье у нас одно. И приглашения уже разосланы.
Это что же выходит? Отменять свадьбу?
Нет… Придётся поступить иначе.