Страница 45 из 73
Близнецы спустились к столу уже чистые, отмытые, в свежей одежде, и перемена оказалась разительной. Варвара из серой арестантки превратилась в ту самую красивую брюнетку, которую я угадал ещё во дворе острога, только теперь это было видно всем. Вениамин, причёсанный и выбритый, сделался похож на молодого земского врача.
Держались оба скованно, ели поначалу осторожно, но тепло дома брало своё, и к середине ужина плечи у обоих понемногу опустились. Варвара то и дело касалась пальцами чистой скатерти, будто проверяла, не мерещится ли, а Вениамин, поймав мой взгляд, впервые за два дня улыбнулся без злости.
Лиза познакомилась с ними прямо за столом. Расспрашивала она умело, по-лекарски. Близнецы отвечали поочерёдно, перебивая и поправляя друг друга на каждой мелочи.
— Три года при уездной больнице состояли, — говорил Вениамин.
— Три с половиной, — поправляла Варвара.
— Три, Варя. Полгода ты проболела.
— Я проболела, а больница стояла? Значит, три с половиной.
По этим поправкам Лиза, судя по её глазам, узнала о близнецах больше, чем из всех ответов вместе взятых.
Потом она наклонилась ко мне, благо сидела рядом, и тихонько шепнула:
— Силы в них довольно много, Сева. В обоих. Я такое чувствую, когда рядом сижу. Хорошее будет подспорье.
— За тем и вёз, — так же тихо ответил я. — Присмотрись к обоим ближе, без спешки. Мне понадобится твоё слово о каждом, прежде чем подпускать их к пациентам.
— Хорошо, — кивнула Лиза.
А после ужина я позвал Гладышева в мой кабинет.
Там я зажёг лампу, задёрнул штору и только после этого повернулся к гостю.
— Простите, что так поздно, Тимофей Петрович, и что с дороги не даю отдохнуть, — начал я. — Но есть одно дело, которое я давно хочу с вами обсудить и всё откладываю. Потому что начинать этот разговор не хотелось. А надо бы.
— Не томите, — его глаза зажглись знакомым любопытством.
Я выдержал паузу, подбирая слова. Признаваться в таком было тяжелее, чем торговаться со смотрителем.
— Помните, я показывал вам два камня? И вы тогда сказали: никого сильного с ними наедине не оставлять.
— Помню, — медленно проговорил он. — Такое не забывается, господин Дубровский.
Лицо Гладышева при этих словах сделалось серьёзным. Любопытство из глаз никуда не делось, но поверх него легла та собранность, с какой он утром слушал пульс умирающего стражника.
— Так вот, — я выдвинул ящик, развернул холстину и снова положил камни на стол, между нами. Два зелёных омута тускло блеснули в свете лампы, и мне показалось, что они нас приветствовали. — Наедине с ними остался я сам. И теперь хочу от них избавиться.