Страница 26 из 73
Изначально духи не желали сюда идти. Боялись. Особенно Мох. Но стоило мне первым вступить в бой, пошатнуть барьер — и они разом ринулись вслед за мной.
То, что лес и духи сделали с куклами дальше, заняло меньше минуты, и понравилось бы это зрелище не всякому. Фарфор против разбушевавшейся чащи держался плохо. Я стоял посреди поляны, придерживал онемевшую руку и не вмешивался. Лишь мысленно отдавал команды, чтобы скоординировать атаку леса.
Мою работу здесь уже доделывали за меня, а хороший управляющий не лезет под руку тем, кто и сам со всем справляется.
Последнюю куклу корни спеленали по грудь и подтащили ко мне. Костюм на ней висел лохмотьями, левой кисти недоставало, по фарфоровой щеке шла трещина от виска до подбородка. Её голова повернулась ко мне. И заговорила:
— Барон Дубровский, — голос был мужской, гладкий и мёртвый, тот самый, что я слышал ранее от привратников. — Экзамен окончен. Барон фон Штерн благодарит вас за уделённое время и просит пожаловать к нему для беседы. В любой удобный вам день. К часу пополудни.
Трещина на его щеке разошлась шире. Из неё, из рукавов, из-под воротника посыпался сухой серый песок. Фарфор оседал и складывался внутрь себя, и через несколько мгновений в корнях висела пустая мятая оболочка, а песок просачивался в мою землю. И стоит отметить, земля впитывала его очень неохотно.
К часу пополудни, значит? Ладыгин ведь говорил мне ещё месяц назад, что в час дня Часовщик не принимает никого и никогда, хоть гори весь Саратов. Обеденный перерыв, у которого нет исключений.
А меня звали ровно к этому часу.
Миха подошёл сзади и шумно выдохнул мне в затылок. Я поднял здоровую руку и положил ладонь на бурую морду. Извиняться духу было не за что, глушили его той же стеной, что и меня, но виноватый рык из медвежьей груди шёл всё равно.
Ярослав уже выдёргивал из земли уцелевшие аппараты и складывал их на расстеленный сюртук, Тишь обвивала его ноги, а Мох стоял над разбитым фарфором и брезгливо трогал копытом мёртвый песок.
— Домой, — сказал я им всем. — Утром соберёмся. Похоже, меня пригласили в гости, и отказываться было бы невежливо.
— Не обижайся, Всеволод, но на эту встречу я точно не поеду, — проворчал Пушок.
— Можно подумать, тебя кто-нибудь туда зовёт! — мысленно хмыкнул я.
Но мысли мои сейчас занимали не шутки Пушка, а нечто иное. О каком экзамене идёт речь? И как марионетки Штерна прошли незамеченными, так ещё и объекты свои тут установили?
Последнее очевидно: они неживые, а потому лес их не почувствовал. Когда ощутил, стало уже поздно.
А на остальные вопросы… Что ж, ответы придётся искать в Саратове.
В обители Часовщика.
К моему поместью мы вышли часам к трём ночи. Грач и остальные егеря ждали у новых деревянных створок, которые у нас появились во время недавнего ремонта. И выглядели они так, будто ночь у них выдалась длиннее моей.
— Живой, барин, — выдохнул Грач вместо доклада, и плечи его опустились на вершок.
— Живой. Отбой, люди пусть дежурят посменно. Ярину не буди, обошлось, — я передал ему свёрток Ярослава со объектами. Понимал, что друидка и так утром обо всём узнает. — Это в подвал, в дальний ларец, к часам. Полыни сверху не жалей.
Проспал я всего три часа и поднялся незадолго до рассвета. Плечо за ночь налилось и задубело, зато голова работала ясно. Настало время делать выводы о том, что происходит в моём санатории.
Меня прощупали дважды. Часы в палате, марионетки на поляне. Каждую проверку я прошёл, но проблему это не решило. Штерн будто товар перед торгом проверяет.
Если бы он намеревался воевать со мной, то поступил бы иначе. Врага перед сражением изучают незаметнее. Часовщик меня оценивал. А оценив, прислал приглашение. Отвратительно вежливое.
Отказаться было можно. Только отказ такие люди читают как слабость. Да и сам я считаю, что нам есть о чём поговорить.
Значит, надо ехать. Но не в качестве просителя. Утром купец Савелий Прохорович по моей просьбе изложил на бумаге всю историю с векселями, письмом и часами и подписал каждый лист дрожащей рукой.
Разряженные часы лежали в ларце, присыпанные полынью. В прошлой жизни на такие переговоры я ходил с папкой документов и юристом. Папка у меня набралась, а юриста к фон Штерну я не потащу. Его заменят люди с иными талантами. Есть вероятность, что там меня будет ждать облава.
А потому, желая мира, лучше готовиться к войне.
Данила перехватил меня у крыльца, едва я вышел во двор. Судя по красным глазам, ночь при часах он просидел, не смыкая очей.
— Барин, возьмите меня с собой, — он мял шапку и глядел исподлобья, упрямо. — Я ведь проглядел всё ночью. Не заметил этих марионеток. А должен был учуять. Дозвольте отработать.
— Собирался взять и до твоих просьб. Выезд завтра утром, ружьё не бери. Единственное, что от тебя требуется — холодная голова. Драться вряд ли придётся, но если вдруг что случится, твой огонь понадобится. Только на этот раз постарайся не спалить поезд.
На самом деле я был уверен, что Данила этого не сделает. Я провёл много уроков, научил его держать магию при себе. Иногда из-за эмоций всё равно колдовство его сбоит, но уже не так сильно, как раньше.
Парень просиял и умчался собираться, хотя брать ему было всего ничего.
Лиза пришла ко мне в кабинет через час, со склянкой мази и полосами чистого полотна. Про плечо ей, конечно, уже доложили, в моём доме такие новости расходились быстрее телеграфа.
— Садись, Всеволод, — велела она. — Рубаху с плеча снимай.
Пальцы у неё были прохладные и точные. Мазь отдавала холодком, и боль тут же начала стихать. Я хотел рассказать ей о том, что и сам получил лекарские способности, но сдержался.
Не стоит ей пока об этом знать. Я ведь и сам толком не понимаю, что делать с этим «даром». Одно могу сказать точно: ничего хорошего от него ждать не стоит. Сделка, которая была заключена через силу, не может принести добрых последствий.
Лиза бинтовала молча, аккуратными витками, и только затянув узел, заговорила:
— В Саратов я еду с тобой, Сева.
— Там дом, где время сворачивается жгутом. Я туда и сам-то не горю желанием людей везти.
— Именно поэтому, — она поглядела мне в глаза, спокойно и упрямо. — Если эта его магия тронет кого-то из вас, вы сходу даже не сможете понять, как себя спасать. А я хотя бы могу определить, что с раненым происходит и как это остановить. Я лекарь, Сева. Лекарь в таком доме нужнее второго бойца. И Ярину с границы снимать не придётся, рубеж оголять сейчас никак нельзя.