Друид. Вне времени

Да и фамилия сама подтверждает мои догадки. Немец в Российской империи никого не удивлял, немцев тут жила тьма. Во всех видах. От честных служак, докторов и аптекарей до дворян. Только Горенков говорил, что школа запретного ремесла пришла с германских земель либо из Австрийской империи. А тут германский барон, который скупает чужие годы и не стареет. Совпадение к совпадению, и все ложатся одно к одному.

И тут же мне вспомнились его слова. Уже в который раз… Но теперь они звучат особенно любопытно.

Что врагов у меня куда больше, чем я думаю, и что я не понимаю, на каких уровнях ведётся игра. Я тогда счёл это угрозой.

А если он говорил буквально? Если он и есть один из этих уровней?

Я остановил размышления. Стройная теория хороша в меру, на одних совпадениях не построить точных догадок. Обдумаю на свежую голову.

А пока…

Сейчас у меня внизу лежат два человека, и с обоими следовало бы поговорить, пока вечер не перешёл в ночь.

В шестую палату я вернулся, оставив Данилу караулить приёмную вместе с Валерьяном. Правда, парень даже не подозревал, что рядом с ним витает призрак.

Павел Демьянович встретил меня у двери и доложил шёпотом, светясь от облегчения, что часы на стене пошли ровно. Минута в минуту с его собственными.

Больным обоим полегчало на глазах, купец спал, землемер дремал вполглаза.

Стоило вынести часы за порог, и палата стала прежней. Лучшего подтверждения моим догадкам было не сыскать.

Аристарх Кузьмич, завидев нас, открыл глаза и попытался сесть. Я придержал его за плечо и присел рядом на стул.

— Лежите. Разговор короткий, и для него подниматься незачем. Скажите мне, как вы к нам попали? Кто посоветовал именно наш санаторий?

— Так уездный лекарь наш и посоветовал, ваше благородие. Соломин, из Вольска, — старик отвечал охотно, будто скрывать ему нечего. — Он в газете читал про воды ваши. Говорит, езжай, Кузьмич, терять тебе нечего, а там, глядишь, и полегчает. Жена настояла. Денег у меня не больно-то много. Продали корову, вот и собрался.

— А фамилию фон Штерн вы когда-нибудь слышали? Может, в Саратове бывали, дела какие вели?

— Штерн? — землемер поморгал, честно роясь в памяти. — Не припомню, ваше благородие. Немец, что ли, какой? В Саратове бывал по межевым делам, годов десять тому, а немцев не знавал. У нас в Вольске аптекарь немец, Шульц. И единственные дела, которые я с ним веду, так это порошки целебные покупаю.

Круг Тишины работал, и я читал через него пациента. Мнение у меня сложилось однозначное.

Сердце старика стучало ровно, ни единой сбивки, ни тени лжи. Он говорил чистую правду. Этот человек попал в мою палату случайно.

— Отдыхайте, Аристарх Кузьмич. Утром вас переведут в другую палату, посветлее.

Со вторым вышло иначе с первого же вопроса.

Купец к тому времени очнулся и полусидел в подушках, жёлтый, обмякший, но живой. Я спросил его о том же. Решил узнать, кто ему посоветовал санаторий. И сердце его, только что стучавшее устало и спокойно, сорвалось в бешенный ритм, ещё прежде чем он открыл рот.

— Так это, господин Дубровский… Компаньон мой и посоветовал. Ферапонтов его фамилия. Говорит, съезди на воды, Савелий, вон как тебя прихватывает… Там помогут!

Врёт. Вот он совершенно точно выдумывает небылицы. Это было очевидно с самого начала. Но я должен был убедиться в своей правоте. Лгал он так, что и Круг не требовался. Довольно было глядеть, как бегают его глаза и как пальцы нервно щиплют край одеяла.

— А фон Штерна знаете? — продолжил расспрос я.

— Не… не знаю такого. Немец, что ль? Не имел чести, — пот выступил у него на лбу, хотя в палате было прохладно. Тем более уже наступил вечер. — Мы всё больше с русскими купцами дела ведём, по хлебу, по бакалее…

— Я только что часы обнаружил. Очень уж необычные. И я уверен, что именно они подействовали на вас и на второго больного. Ваши ведь часы?

— Я… Я не… — высказать правду ему было трудно. И солгать он уже не мог. Я поймал его.

— Ваши, Савелий Прохорович, ваши. Из вашего сюртука. Заводной головки у них нет, а идут они так, что за час убегают на четверть. И клеймо на крышке занятное, песочные часы вверх дном. Я такое клеймо уже видел. И, сдаётся мне, вы тоже.

Купец глядел на меня в полном ужасе. Губы задрожали, он едва мог выдавить из себя хотя бы одно слово.

— Господин Дубровский… — выдохнул он и вдруг всхлипнул. Да так забавно, как девка плачущая. Обычно не ожидаешь таких звуков от взрослого мужчины. — Всеволод Сергеевич, барин, да что ж это делается… Я ведь думал, отпустило меня. Думал, смилостивился он…

— Рассказывайте. С самого начала и без утайки. Хуже, чем есть, вы себе уже не сделаете.

И он рассказал мне всё, сбивчиво, утирая глаза рукавом, но всё же рассказал. Три года назад у него сгорели хлебные амбары под Камышином, лишился он всего годового оборота. Банки денег не дали, свои отвернулись. А чужой человек нашёлся сам, через третьих людей, и денег дал сразу, много и на удивление легко. Векселя Савелий подписывал в Саратове, и барона фон Штерна видел один раз, мельком.

Молодой с виду, а глядит так, что кровь стынет.

Удивительное совпадение. Так я подумал про себя с иронией. На деле же очевидно, что всё это не совпадение, а чей-то план. Скорее всего, самого фон Штерна.

— Я ведь крепкий человек, ваше благородие, думал, отобьюсь. Верну долг! — купец давился словами. — А оно не пошло. Год не пошло, другой. Проценты у него не деньгами считаны, я это поздно понял. Здоровье стало уходить. Сердце, печёнка, камни вот эти… Лекари руками разводят, а я-то знаю, откуда оно! Срок подошёл, вот из меня и берут. Я уж смирился, честно вам скажу. Дела передал приказчику. Помирать собрался.

— А в санаторий как же собрались? Помирать приехали? Как-то странно. Обычно сюда за профилактическими мероприятиями пребывают.

— Так он же и велел мне приехать! — купец вскинул на меня мокрые глаза. — Письмо пришло, месяц тому. Дескать, наслышан о вашем нездоровье, Савелий Прохорович, и готов войти в положение. Поезжайте, пишет, на воды к барону Дубровскому, отдохните как следует, а я вам за то часть долга скошу. Представляете?

— Часть долга скосит за то, что вы отдыхать ко мне поедете? — хмыкнул я. — И вы в этот бред поверили?

— Так… да! И часы вот эти с посыльным передал. Подарок, пишет, в знак доброго расположения, держите при себе, они счастливые. Я и держал при себе, как велено. И по палате с ними ходил, и на процедуры. Думал, вот ведь и у душегуба сердце оттаяло… А оказалось оно вот как…