Страница 8 из 167
Во всех смыслах.
Да уж, в этом я не сомневалась. И мне было страшно даже задумываться: если поцелуй с ним такой, то насколько всё остальное было бы лучше моего прошлого опыта? Но это было и жестоким напоминанием о том, насколько я другая. Мне нельзя даже играть с этой идеей.
— Мой номер зарезервирован для мужчин, которые тянут хотя бы на семерку. Так что это разовое мероприятие.
Он покачал головой и отступил на шаг, будто каким-то чудом понял, что творится у меня в голове.
— Видимо, я эгоист, раз скажу, что надеюсь увидеть тебя снова, Ал.
— Не задерживай дыхание, — отшутилась я.
Он зашагал обратно к друзьям, и его плечи всё ещё подрагивали от смеха.
ㅤㅤㅤㅤ
***
ㅤㅤㅤㅤㅤ
Громкая трель телефона вырывает меня из сна без сновидений. Я вслепую шарю рукой по темной комнате, но трубка выскальзывает и с грохотом летит на пол.
— Алондра, ответь на этот грёбаный звонок, пока у меня голова не взорвалась, — стонет Мэйси с соседней половины кровати.
— Тебе стоило спать у себя, — ворчу я, наконец нащупав телефон. — Алло? — Голова начинает пульсировать.
— И тебе доброе утро, — раздается голос отца.
Я тру глаза ладонью и сажусь. Мои шторы блэкаут работают даже слишком хорошо.
— Который час?
Он вздыхает с явным разочарованием и это именно то, что мне «нужно» утром.
— Восемь. Зайди ко мне в кабинет сегодня утром.
Я подавляю стон. Идти к нему нет ни малейшего желания.
— Серьезно? У меня планы с…
— Это не обсуждается, Ал.
Ясно. Он включил свой тренерский тон, а когда он такой, спорить бесполезно.
— Буду через час.
— Команда соберётся к половине десятого, но мы к тому времени уже закончим.
— Поняла.
Я быстро вешаю трубку, и комнату снова наполняет храп Мэйси.
Завидую ее способности засыпать так мгновенно.
Я лежу неподвижно, вспоминая вкус губ Джека. Сейчас, на трезвую голову, я прекрасно понимаю, какой глупостью был тот поцелуй, но отрицать, что это было потрясающе, не могу. Куда лучше той тройки, которую я ему поставила.
Трезвая я наконец вспомнила, откуда он мне знаком, ведь мы ходим на одну и ту же пару.
Раньше Джек меня не замечал, так что, надеюсь, наш мимолетный поцелуй ничего не изменит.
Кое-как заставив себя встать, я иду в душ, жалея о вчерашних шотах куда сильнее, чем ночью. Моюсь в темноте, двигаясь на автопилоте. Свет приходится включить, и я вздрагиваю, когда вижу свои образовавшиеся пандовые глаза из-за несмытой косметики. Максимум, на что я способна сейчас — это выглядеть более-менее, и остается надеяться, что отец не заметит похмелья. За годы тренерства в университете Уайлдера у него выработалось шестое чувство на такие вещи и он всегда чует, если я пила.
У входа в здание, где раньше я проводила каждый божий день, сердце на миг замирает, но подходя к дверям кабинета я уже беру себя в руки. Отец сидит за столом, листая свою драгоценную тетрадь со схемами игры. Увидев меня, он хотя бы улыбается.
— Такое чувство, будто я не видел тебя вечность.
Так и есть.
Удивительно, что он вообще это заметил, учитывая, как он обычно загружен предсезонными играми.
Я пожимаю плечами и сажусь в кресло напротив.
— Была занята учёбой. Мэйси снова рассталась со своим парнем, так что мы лечили её разбитое сердце.
Он вскидывает бровь. Зря я это ляпнула, похмелье развязывает язык.
— По вечеринкам небось ходила?
— Само собой. Каждую ночь. Напиваюсь там в стельку, — отвечаю я с густым сарказмом.
Выражение его лица в этот момент бесценно.
— Ал…
— Я шучу, пап. Не надо читать мне нотации, будто я один из твоих игроков, — я тереблю манжет свитера.
Он хмурится. Да, зря я это сказала. Отец никогда не признает, что ставит их выше меня, но правду не скроешь. Хотя я тоже не святая. Брэдли умело нашёл трещины в наших отношениях с отцом и превратил их в бездонные пропасти.
— Ты не мой игрок. Ты моя дочь.
Смешно. Где же он был во время моих последних соревнований?
— Зачем ты меня звал? — спрашиваю я, и улыбка исчезает с моего лица.
Отец трёт лицо, и я гадаю: притворяться, что всё нормально, для него так же изнурительно, как для меня?
— Хотел узнать, как дела. Как учеба? Нравится?
Волоски на затылке встают дыбом и я кожей чувствую, куда клонится разговор. Сейчас спросит, не передумала ли я насчет фигурного катания. У меня в телефоне уже висит сообщение от старого тренера с тем же вопросом.
— У меня есть друзья. С учебой всё в порядке. Я в норме, — отвечаю я, чувствуя, как головная боль заявляет о своих правах.
— Тренер Пресли звонил мне на днях. Спрашивал, поддерживаешь ли ты форму? Он держит за тобой место на случай, если ты передумаешь.
Я скрещиваю руки на груди и сползаю глубже в кресло, отводя взгляд. Сама мысль о выходе на лёд невыносима. Не то чтобы я не пыталась.
— Я бросила спорт. Не ступала на лед с тех пор, как…
Меня прерывает взрыв смеха из раздевалки за дверью, и это становится для меня сигналом, чтобы поскорее вскочить с места.
Вообще-то я люблю хоккей, но как бы мне хотелось, чтобы он не отнимал у меня отца. Я пошла в фигурку только чтобы привлечь его внимание, когда мама запретила мне даже думать о хоккее. Но потом по-настоящему влюбилась в это чувство полета. В моём мире вечного хаоса лёд был единственным местом, где царила дисциплина. Я просыпалась и часами тренировалась, чтобы стать лучшей.
Я хотела доказать отцу, что даже не играя в хоккей, я заслуживаю его гордости.
Я понимаю, что хоккей — его работа. Но я его дочь. Мне казалось, это должно что-то значить, но он пропустил больше моих выступлений, чем посетил. Те редкие моменты, когда он всё же был рядом, искупали всё остальное… но я невольно думаю о том, как бы всё сложилось, будь он на тех соревнованиях, когда я ушла?
Я так и не заставила себя выйти на каток, но до сих пор храню коньки под кроватью, чтобы было проще, если соберусь с духом и ускользну из дома среди ночи. Глупая затея, ведь за всё лето я так и не сделала ни одного шага, просто сидела и смотрела на гладкую поверхность льда, открыв арену копией отцовского ключа. Сидела часами, парализованная воспоминаниями о своём последнем прокате.
Отец сотни раз спрашивал, почему я бросила, но я не могу объяснить. Не знаю, как дать ему понять, почему я принимала любовь, которая оставляла синяки там, где их никто не увидит. Почему терпела это так долго, почти потеряв себя.
Но это было в прошлом году.