Страница 57 из 167
— После каждой вспышки гнева он ползал передо мной на коленях и умолял о прощении. И как бы дико и извращенно это ни звучало, я безумно любила его, а потому слепо позволяла собой манипулировать. Я так отчаянно нуждалась в ответном чувстве, что беспрекословно выполняла любые его прихоти. Мне наивно казалось, что если я сделаю его счастливым, то кошмар прекратится, — еще одна горячая слеза прорывает мою оборону, и я поспешно смахиваю ее со щеки. — Но я ужасно ошибалась.
Я замираю в ожидании ответа, и это ожидание наполняет меня первобытным страхом.
Я прекрасно понимаю, насколько глупо и жалко выгляжу сейчас в его глазах. Со стороны всегда кажется, что уйти от тирана — проще простого. Но люди не понимают, каково это, когда тебе изо дня в день внушают, что ты ничтожество, и никто в мире никогда тебя не полюбит, ведь ты не нужна даже собственному отцу. Брэдли с легкостью извращал любые факты, выворачивая ситуацию так, что в итоге я сама со слезами просила прощения за то, что спровоцировала его своим отказом. Если же я упрямилась, он просто запирал меня в комнате и не выпускал до тех пор, пока я не смирялась. Кому я могла пожаловаться? Мое слово против его авторитета. Все вокруг считали его идеальным, благородным и невероятно обаятельным человеком. Именно таким, каким он казался мне в самом начале нашего знакомства.
Я втайне делала снимки своих синяков и кровоподтеков. Мне это было нужно для того, чтобы окончательно не сойти с ума и доказать самой себе реальность происходящего кошмара. Брэдли умело убеждал меня в моей неадекватности.
В тот период я была готова на всё ради его улыбки.
Сейчас же одна мысль о той скрытой папке с фотографиями в моем телефоне вызывает у меня приступ сильнейшей тошноты. Впрочем, даже эти неопровержимые доказательства вряд ли имеют хоть какой-то вес в реальном мире. Для окружающих это всё равно останется пустой попыткой оклеветать хорошего парня.
— Он до сих пор считает тебя своей собственностью, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произносит Джек.
— Я знаю, — выдыхаю я и наконец нахожу в себе силы посмотреть на него.
Он извлек из-под ворота свою серебряную цепочку и теперь нервно крутит в пальцах массивный кулон.
Наша история не закончится, пока я сам так не решу.
— Так вот из-за кого ты бросила фигурное катание, — произносит Джек, окончательно складывая этот пазл в своей голове.
— Я знаю, насколько глупо это звучи... — я не успеваю договорить фразы, поскольку он резко поворачивается ко мне.
Его светлые глаза сейчас блестят, напоминая два осколка горного хрусталя. Свежий синяк на его лице выглядит отчетливым багровым пятном, и мне становится трудно поверить, что еще сегодня утром мы мирно просыпались на одном диване.
— Нет, в этом нет ни капли глупости. Никогда больше не смей называть это так, — твердо произносит он.
Нахождение рядом с Джеком, это удивительное чувство абсолютной безопасности и осознание того, что меня наконец слышат и понимают, дарует мне силы говорить дальше.
— В последний раз я выходила на профессиональный лед чуть больше года назад, как раз перед той тренировкой, на которой ты меня заметил. Мой наставник настоял на моем участии в местном чемпионате, чтобы обкатать новую программу. Короткая и произвольная удались мне просто блестяще. Я не сорвала ни одного элемента и была на седьмом небе от счастья, ведь отец обещал приехать. Но когда я сошла со льда, то увидела, что Брэдли даже не думает радоваться моему успеху. Он смерил меня холодным взглядом и с недоумением спросил, почему мне вечно мало его присутствия. Он процедил, что сколько бы медалей я ни завоевала, мой отец никогда не променяет хоккей и своих игроков на родную дочь, — я умолкаю на пару секунд, чтобы перевести дух и вытереть подступившие слезы. — Я пыталась отчаянно спорить с ним. Кричала, что он лжет, ведь папа обещал мне. Он
обещал
быть там. И тогда Брэдли с такой силой ударил меня кулаком под дых, что у меня перехватило дыхание. Мне следовало промолчать, ведь я прекрасно знала его крутой нрав, но всё равно полезла на рожон. В итоге его слова оказались чистой правдой. Мой отец так и не соизволил явиться. Я подозреваю, что тогда он просто сломал мне пару ребер, но из-за жуткой боли я едва могла дышать, поэтому была вынуждена сняться соревнований. Брэдли после этого инцидента горько плакал и уверял, что наложит на себя руки, если я посмею от него уйти. Измученная физической болью и парализованная страхом перед человеком, который называл себя моим защитником, я приняла решение навсегда оставить спорт в ту же ночь.
Я всем сердцем ненавижу тот факт, что предала свою главную страсть из-за этого подонка. Фигурное катание было смыслом моей жизни, но на тот момент иллюзия любви казалась мне куда важнее.
Джек продолжает крепко сжимать в руке свой кулон. Мне безумно хочется спросить, какую тайну хранит в себе это украшение.
Он делает тяжелый, неровный выдох и прячет цепочку обратно под ткань футболки.
— Он жестоко ошибался, Ал. Я не знаю, какие слова поддержки сейчас будут уместны, но в моей голове крутится лишь одна мысль о том, какой же он ублюдок. Я презираю его за то, что он сотворил с тобой, но еще больше меня пугает другое... — Джек внезапно умолкает и опускает голову, с силой сжимая пальцами ткань покрывала.
— Что именно? — тихо спрашиваю я.
Он отрицательно качает головой.
— Он относится к тебе как к своей законной добыче. Мне очень трудно поверить, что этот человек оставит тебя в покое без боя.
Я издаю горький смешок, понимая, что полностью разделяю его опасения.
— У Брэдли нет права выбора в этом вопросе. Я больше не принадлежу ему. Я вообще не являюсь чьей-либо вещью.
Джек подается вперед и упирается локтями в собственные колени.
— Твой отец в курсе этой истории?