Хoлодный кaк лёд (ЛП)

Глава 14

Глава 9

Алондра

ㅤㅤㅤㅤㅤ

Мои руки не дрожат, несмотря на то что сердце бешено колотится в груди, пока я затягиваю шнурки на коньках. Мышечная память возвращается так легко, будто я и не прекращала тренировки.

Вчера вечером папа упомянул, что дал команде утро на отдых перед их первой игрой сегодня вечером, но даже так я не хотела рисковать, если вдруг кто-то зайдет. И вот я здесь, в пять часов утра, снова смотрю на лед.

Я делаю несколько шагов к кристально чистой поверхности, лишенной изъянов, но у самой калитки замираю. Руки начинают мелко дрожать, когда я снимаю защитные чехлы, а в боку ноет от воспоминания о том, чем закончилось мое последнее катание.

Это всё не по-настоящему,

— напоминаю я себе, пытаясь унять нервную дрожь.

Я натягиваю края длинных рукавов на ладони, сжимая мягкую ткань в кулаках. Дыхание учащается.

Боже, я так нервничаю, хотя причин для этого нет.

Вчера на занятиях Джек тоже нервничал, но он хотя бы пытается, чего не скажешь обо мне. Я провела девять месяцев, глядя на то, что люблю больше всего, и при этом до смерти боялась человека, который уже не имеет над паршивой мной никакой власти. Прошел год с тех пор, как я в последний раз стояла на коньках, но пока была с Брэдли, я не позволяла себе даже смотреть на лед.

Я протягиваю руку, хватаюсь за поручень борта и, не давая себе времени на раздумья, заставляю ноги соскользнуть на гладкую поверхность.

— У меня получилось, — шепчу я. Слезы наворачиваются на глаза, и я позволяю им течь.

Я отталкиваюсь и скольжу вперед, чувствуя, как прохладный воздух покалывает щеки. Напряжение, которое я, сама того не замечая, носила в себе всё это время, тает. Я расслабляюсь, полностью растворяясь в моменте.

Я знаю, что никогда не стану прежней — та невинность и незнание того, каково это, когда любимый человек поднимает на тебя руку, ушли безвозвратно. Но сейчас я чувствую, что сделала шаг к тому, чтобы снова найти себя.

Долгое время я просто выполняла заученные действия, существовала только потому, что была должна, а не потому, что хотела.

Но прямо сейчас я не хочу просто существовать. Я хочу быть непредсказуемой, как бумажный змей, танцующий на ветру, свободный от всех удерживающих его нитей.

Я вращаюсь. Смеюсь. Улыбаюсь.

Раскидываю руки, притворяясь самолетом, когда описываю широкие дуги по периметру катка.

Я катаюсь.

Может, Миннесота и не то место, где я хотела остаться, но, возможно, это именно то место, где мне нужно быть. Хотя родителям я в этом ни за что не признаюсь — иначе только и буду слышать: «А мы же говорили».

Я набираю скорость, пока не возникает ощущение полета. Выбившиеся из косы пряди хлещут по лицу, но я чувствую себя живой. Наметив точку, где хочу приземлиться, я использую набранный ход и зубец конька, чтобы вытолкнуть себя в воздух. Прокручиваюсь дважды, проверяя, смогу ли еще исполнить двойной тулуп. Когда выступала, я часами отрабатывала прыжки до идеала и на льду, и в зале.

Вот только с тех пор утекло много воды.

Я давно не тренировалась должным образом, мне не хватает высоты, чтобы завершить оба оборота, и я жестко приземляюсь, впечатываясь задницей в лед. Я тут же вскакиваю и пробую снова, несмотря на череду падений. Комично, насколько я не в форме, но лицо буквально болит от улыбки.

Я захожу на прыжок снова и снова. Скрежет лезвий по льду для меня — лучшая музыка. Я наконец-то выбралась из черной дыры, в которой была заперта, и позволила себе чувствовать.

Всё тело ноет, но я не жалею ни о секунде. Жалею лишь о том, что мне не хватило смелости выйти сюда раньше. Развернувшись, я направляюсь к выходу и замечаю одинокую фигуру: кто-то стоит возле моих вещей и наблюдает за мной.

Улыбка мгновенно исчезает. Могу только представить, сколько вопросов сейчас крутится в голове у капитана хоккейной команды. Я так увлеклась возвращением к себе прежней, что понятия не имею, как долго он там стоит.

Его взгляд пристальный и непоколебимый. Я прохожу мимо него, быстро сажусь на скамью, стаскиваю коньки и вытираю лезвия, прежде чем надеть мягкие чехлы.

Присутствие Джека невозможно игнорировать, он нависает надо мнойи я задерживаю дыхание.

— Дорогая, где ты научилась так кататься? — спрашивает он охрипшим голосом.

Я избегаю его взгляда.

— Я не катаюсь.

Он фыркает, и этот звук эхом разносится по пустой арене.

— О, ну конечно. Значит, в тебя просто вселился какой-то волшебный демон, который тащится от адреналина и фигурного катания?

Я поджимаю губы. Никто не должен был меня здесь видеть. Даже Джек.

— Ты-то что здесь делаешь? — спрашиваю я, наконец поднимая голову. — У тебя игра сегодня. Отец сказал, что отменил утреннюю раскатку и никого не должно быть.

— Не я ли должен задавать тебе этот вопрос? — парирует Джек.

Я зло смотрю на него, хотя он не виноват, что я не выходила на лед почти год.

— Я работаю с первокурсником над дриллингом по просьбе твоего отца. Он хотел провести короткую тренировку перед игрой.

Я хватаю сумку и встаю, заставляя Джека отступить. На земле я чувствую себя неустойчиво. Мама всегда говорила, что на льду я грациознее, чем на суше.

Голос Джека смягчается, он качает головой.

— Черт. Пожалуйста, просто поговори со мной.

Я знаю, что нападаю на него только потому, что мне страшно и я чувствую себя уязвимой. Вместо того чтобы объясниться как нормальный человек, я снова ерничаю, понимая, что буду жалеть об этом позже.

— С чего бы это? — спрашиваю я, заправляя за ухо выбившийся локон. — Я о тебе вообще ничего не знаю! Это работает в обе стороны, приятель.

Джек и так был намного выше меня, но на коньках он кажется просто огромным. Без своих коньков я чувствую себя в проигрышном положении.

Он прикусывает нижнюю губу, а затем запускает руку в волосы. Я начала замечать, что Джек делает так постоянно — наверное, это нервный тик.

— На прошлой неделе ты спросила, рассказываю ли я людям о своем отце. В моем списке тем для знакомства этого нет, но когда заходит речь, я говорю, что он мертв. Потому что для меня так и есть. Он в тюрьме, и я надеюсь, он просидит там как можно дольше после того ада, через который заставил пройти меня и мою маму, — произносит Джек.