Страница 28 из 167
— Хватит притворяться. Кажется, я руку отбила об твои стальные мышцы или что ты там себе в грудь вшил. С чего ты взял, что я не подожду? — спрашивает Алондра, глядя на меня снизу вверх. И в один миг всё то липкое чувство, оставшееся после Мэгги, бесследно исчезает.
— Стальные мышцы? — Рядом с ней так легко улыбаться и смеяться, но её хмурый вид производит совсем не тот эффект, на который она, видимо, рассчитывает. — Ты милая, когда сердишься, — говорю я, снова прыская со смеху, когда у Ал отвисает челюсть и она бьет меня снова.
— Ты мой друг, тебе нельзя называть меня милой! — заявляет она, скрещивая руки и разворачиваясь, чтобы уйти.
Мне хватает пары широких шагов, чтобы догнать её. Я придерживаю перед ней дверь. Она замирает, будто собирается спорить о том, что друзьям не положено придерживать двери.
— Прости, дорогая, но если бы я не хотел быть просто другом, я бы уж точно постарался сильнее, чем просто подержать дверь. А если скажу, что называю милыми всех своих друзей, тогда что? — поддразниваю я её.
Вообще-то я в жизни никого милым не называл.
Она закатывает глаза и проходит в дверь.
— Тебе когда-нибудь говорили, какой ты зануда? — ворчит Ал.
Я пристраиваюсь рядом и закидываю руку ей на плечо. Когда она не пытается тут же выскользнуть, я расцениваю это как маленькую победу.
— Чего она хотела? — спрашивает она.
Зря она об этом.
— Хотела знать, почему я не хожу в учебную группу, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности. — Тебя подбросить?
— Да, спасибо, — говорит Алондра.
Я прищуриваюсь, привыкая к яркому солнцу.
— Мы можем перенести занятие на завтра пораньше? Тренер назначил собрание команды как раз на то время, когда мы обычно встречаемся, хочет успеть до пятничного матча.
— Конечно, — соглашается Ал.
Такая внезапная покладистость кажется подозрительной. Я кошусь на неё, пытаясь понять, куда делась моя задиристая девчонка.
Она прикусила нижнюю губу и о чем-то напряженно думает. Кажется, она вообще не слышала ничего, кроме вопроса про машину.
— Дилан собирается набить на заднице тату с именем твоего отца. Как думаешь, на какой половинке будет лучше смотреться: на левой или на правой?
— На левой, — отвечает она.
Я сглатываю смешок, гадая, как далеко я смогу зайти, прежде чем она заметит подвох.
— Может, я набью себе парную на правой с твоим именем, — продолжаю я, не в силах сдержать смех.
Мысль о том, чтобы набить чье-то имя на заднице, настолько абсурдна, что я не верю, что даже Дилан может об этом шутить.
— Что? — переспрашивает Ал, вскидывая голову с совершенно растерянным видом.
— Ты только что выбрала ягодицу, на которой Дилану стоит набить имя твоего папы, — говорю я, и моя грудь содрогается от беззвучного смеха.
У неё вырывается какой-то сдавленный звук.
— Ты сейчас серьезно сказал «ягодицу»? — бормочет она, запинаясь.
— Хотелось бы верить, что он шутит, но жизнь меня уже не раз удивляла.
Я знаю, что пора бы убрать руку с её плеча, но это кажется слишком трудозатратным, ведь я всё равно её уберу через минуту, когда мы дойдем до моего трака.
Алондра смеется рядом со мной, и я понимаю, что готов сколько угодно выставлять себя дураком, лишь бы слышать этот смех снова.