Страница 158 из 167
Я сама поражаюсь той легкости, с которой эти страшные слова слетают с моих губ. Мой голос звучит твердо, без малейшего намека на дрожь. С меня хватит этих бесконечных пряток.
Из горла внезапно вырывается короткий нервный смешок. Со стороны я сейчас наверняка кажусь сумасшедшей.
У отца от удивления буквально отвисает челюсть. Он торопливо закрывает рот, а его желваки начинают бешено ходить из стороны в сторону в попытках подобрать правильные слова.
— Он делал что? — хрипло выдавливает он.
Внутри живота всё неприятно переворачивается от страха. Я запускаю руку в карман куртки, достаю телефон и быстро открываю скрытую запароленную папку со всеми сохраненными уликами. Я аккуратно подталкиваю аппарат по гладкой поверхности стола в его сторону, замирая в ожидании вердикта. С каждым новым просмотренным снимком взгляд отца становится всё более мрачным и помутневшим. Он не доходит даже до середины галереи, поспешно возвращая телефон обратно мне. Ему хватило и нескольких кадров для осознания полной обоснованности защитного ордера. Но мне всё равно становится не по себе, ведь смотреть на эти жуткие синяки действительно тяжело.
— Почему ты сразу не пришла к нам за помощью?
Я оставляю мобильный лежать на прежнем месте.
— Я просто не чувствовала в себе сил прийти к вам. Мне казалось, что на этой планете абсолютно всем наплевать на меня, кроме Брэдли. Мы всегда принимаем ту любовь, которую, по нашему собственному мнению, заслуживаем. И в тот момент я считала себя достойной именно такого скотского отношения.
При этих словах челюсть отца снова сжимается.
— Но почему ты вообще решила, что заслуживаешь такого... — он внезапно запинается, не в силах произнести вслух эту уродливую правду.
— Потому что я никогда в жизни не чувствовала себя достаточно хорошей для тебя. Что бы я ни делала, пап, всё было впустую. Я постоянно ощущала себя ничтожеством на фоне твоих хоккеистов и этого чертового спорта. Я показывала отличные результаты на льду из-за безумной любви к катанию. Но на самом деле мне просто до смерти хотелось, чтобы ты наконец-то начал гордиться мной. Чтобы ты просто меня любил.
Я перебрасываю собранный хвост волос через плечо, принимаясь нервно перебирать пальцами посеченные кончики.
— Я не пытаюсь сделать тебя единственным виноватым в этой истории. Я прекрасно понимаю свою обязанность разорвать те отношения гораздо раньше, но тогда мне казалось, что его побои — это проявление искренней любви.
Отец сильно хмурит брови и начинает ожесточенно тереть ладонью подбородок. В его голове наконец-то складываются воедино все недостающие детали пазла.
— Но ты ведь в итоге полностью бросила фигурное катание?
— Тебя не было на тех финальных соревнованиях. А я тогда никак не могла перестать искать тебя глазами на трибунах после твоего обещания прийти. Но Брэдли был там. И он начал агрессивно выяснять причины моей неудовлетворенности его присутствием. Он сказал, что совершенно неважно, какое место я займу, потому что ты никогда не поставишь меня выше хоккея. Я пыталась спорить и защищать тебя, потому что ты
обещал
прийти, пап. А потом он со всей силы ударил меня по ребрам. Удар был такой мощности, что я просто не могла дышать. Я бы физически не умудрилась откатать ту длинную программу до конца, поэтому мне пришлось сняться с турнира. После этого он бесконечно извинялся передо мной. Ему каким-то чудом удалось внушить мне мысль о причинении боли из-за сильных чувств. Потом начались регулярные угрозы о суициде в случае моего ухода. Я панически боялась потерять Брэдли. Но вместо этого я своими руками уничтожила единственную важную вещь в своей жизни, а ты тогда слишком легко и быстро поверил в версию о моем внезапном разлюбливании льда.
Отец выглядит так, словно его сейчас стошнит прямо на рабочее место. Мой голос во время этого страшного рассказа звучит абсолютно механически, как у робота. Это состояние отличается от всех моих предыдущих попыток объясниться. Но, возможно, мне действительно было нужно полностью разрушиться до основания для последующей сборки личности заново.
— Мне так жаль, Алондра. Я был обязан находиться рядом с тобой в тот день. Должен был заметить этот кошмар гораздо раньше, — произносит отец.
Я лишь продолжаю нервно крутить пальцы на собственных коленях.
— Сейчас со мной уже всё в порядке. Мама Джека очень помогла мне осознать необходимость судебного запрета. Это был единственный верный способ заставить Брэдли окончательно оставить меня в покое. Вот только в итоге этот запрет превратился в опасное оружие против моей любви к Джеку. Брэдли получил отличный повод для постоянного шантажа. Даже после побега из того ада он всё равно умудрялся полностью контролировать мою жизнь.
— Джек обо всём знает? — переспрашивает он.
Я медленно киваю в знак согласия.
— Он изо всех сил старался поддерживать меня по мере возможности. И если это хоть немного утешит тебя, он очень хотел лично рассказать тебе всю правду. Это я запретила ему лезть с откровениями, потому что до ужаса боялась твоей злости из-за моего слишком долгого нахождения в тех больных отношениях.
— Нет, девочка моя, я ни капли не злюсь на тебя. В случившемся нет ни одной крупицы твоей вины, — твердо произносит он.
Отец протягивает свою широкую ладонь через весь стол, предлагая мне безмолвную поддержку. И этот жест сейчас воспринимается мной как самый настоящий спасательный круг. Я аккуратно вкладываю свои пальцы в его руку, выбирая для себя путь прощения. У меня больше нет ни малейшего желания цепляться за эту старую выжигающую обиду. Это слишком сильно изматывает душу. Сейчас мне просто хочется наконец-то позволить ему быть моим любящим отцом.
— Мне безумно жаль за то, что я своими поступками заставил тебя поверить в превосходство хоккея над родной дочерью. Ты моя кровь, ты моя дочь. Ты всегда была и остаешься самой главной ценностью в моей жизни. Но моя обязанность заключалась в регулярном донесении этой мысли до твоего сердца. Мне следовало внимательно слушать тебя гораздо раньше и сейчас я готов слушать тебя каждую секунду.
Пожалуй, эти слова были именно тем единственным признанием, которое я так отчаянно мечтала услышать от него всю свою сознательную жизнь.