Страница 115 из 167
Тон отца не терпит никаких возражений. Джек один раз коротко кивает в ответ. Перед уходом он успевает бросить на меня полный искреннего сожаления взгляд. Я прекрасно понимаю, в каком паршивом положении он сейчас оказался из-за меня.
— Есть, сэр.
Отец хранит гробовое молчание до тех пор, пока тяжелые шаги Джека окончательно не стихают в коридоре. Мы остаемся наедине. В эту секунду у меня возникает непреодолимое желание просто рвануть к выходным дверям и бежать отсюда без оглядки.
— Я требую от тебя честного ответа. Вы с моим
капитаном
действительно дружите? — спрашивает отец.
Он намеренно делает сильный акцент на официальном статусе Джека в своей команде. В его системе ценностей на первом месте всегда стояла работа тренера, а уже потом родительские обязанности. И мне никогда не позволяли об этом забывать.
— Я имею полное право дружить с кем мне вздумается.
— У этого парня сейчас на кону стоит слишком многое. Перед ним открыты огромные перспективы в большом спорте. И меньше всего на свете я хочу, чтобы ты отвлекала его от действительно важных вещей.
Он раздраженно трет переносицу от нахлынувшего гнева. Я даже не знаю, почему меня до сих пор удивляют подобные фразы с его стороны. Я ведь изначально знала, что он будет в ярости от этой новости. Джек — его главная звезда на льду,
его капитан
.
Но заявлять мне прямо в лицо, что я являюсь для него обузой и отвлекающим фактором? Это полная чушь. Особенно с учётом того, что Джек сейчас выдает свой лучший игровой сезон за всю карьеру.
— Ну конечно. Ведь хоккей в этой жизни всегда будет важнее любых человеческих отношений, как я вообще могла об этом забыть?
В моем голосе отчетливо сквозит неприкрытый сарказм. Наверное, этот момент настал. Именно сейчас я должна наконец высказать ему в лицо всё то, как сильно я устала от его вечного пренебрежения мной ради спорта.
— Для Джека хоккей действительно важнее всего. Ты поймешь мою правоту со временем, когда найдешь в этой жизни то, что сможешь полюбить всей душой. Точно так же, как он любит находиться на льду.
От такой неприкрытой жестокости у меня невольно отвисает челюсть. Каждое его слово попадает точно в цель, нанося максимальный урон моему самолюбию. Я инстинктивно делаю шаг назад. Я до безумия люблю фигурное катание. Люблю хоккей. Люблю своих близких. В этой жизни много вещей, которые мне дороги.
— Нет, я как раз всё прекрасно понимаю. И я ничуть не отвлекаю Джека от его работы.
— Алондра, если я прямо сейчас перешагну этот порог и зайду внутрь катка, смогу ли я найти те самые конспекты, о которых говорил Джек? И если я решу проверить записи с камер видеонаблюдения, что именно я там увижу?
В эту секунду у меня окончательно заканчиваются любые аргументы для защиты. Я чувствую, как в глазах начинают закипать горькие слезы, которые я больше не в силах сдерживать. Я совсем забыла про эти чертовы камеры под потолком. За всё время нашего общения я ни разу о них не вспомнила..
— Ему сейчас меньше всего нужно, чтобы ты забивала его голову своими девичьими глупостями, Ал. Ты можешь продолжать подтягивать его по учебе, но помимо этих занятий я запрещаю тебе проводить с ним время.
— Мне кажется, он уже достаточно взрослый парень, чтобы самостоятельно принимать подобные решения.
Заткнись, Ал. Перестань копать себе могилу.
— Алондра, отправляйся домой, — цедит отец сквозь зубы.
Его челюсть судорожно сжимается от злости, пока сквозь главные двери на арену начинают медленно стягиваться остальные игроки команды.
— Пап...
—
Марш домой.
Чтобы я больше не видел тебя на этом катке.
Я разворачиваюсь и ухожу прочь, не проронив больше ни слова. Все мои силы сейчас уходят на отчаянные попытки не разрыдаться на глазах у толпы. На выходе я натыкаюсь на Купа и Дилана. Судя по их лицам, они успели услышать финальную часть нашей безобразной сцены. Я обреченно качаю головой, давая им понять, чтобы они молчали. Если они сейчас попытаются вмешаться и сказать хоть слово в мою защиту, станет только хуже.