Страница 32 из 63
Переглянувшись, разведчики подчинились. Как только они отошли на указанное расстояние, из-за елей с разных сторон вышли несколько темных фигур. Две из них шагнули к оставленным разведчиками автоматам, а остальные, направив на Шубина и Зубова карабины, стали неспешно и осторожно подходить к ним.
— Мы русские разведчики, — повторил Шубин и, чтобы окончательно заверить окружавших их в добровольной сдаче, добавил: — У меня в левом кармане лежит пистолет.
Сказал он это не столько для того, чтобы убедить обезоруживших их в правдивости своих слов, а чтобы выяснить, кто из этих людей говорил с ними по-русски. Но, видимо, его хитрость не сработала, потому как ему ответил совершенно другой, хотя и тоже женский голос. И ответил он ему на польском языке:
— Мы уже слышали это объяснение. Теперь заведите руки за спину. И не вздумайте хитрить.
Глеб почувствовал, как в его карман скользнула рука и тут же выскользнула обратно, освободив Шубина от тяжести пистолета.
— А мы и не думаем, — на этот раз ответил Зубов. — Нам, может быть, даже приятно, что нас берут в плен женщины. Так как-то спокойней. От мужчин всякого можно ожидать…
Сказал и тут же получил тычок в спину.
— Руки, говорю, назад! — строго прикрикнул на него совсем уж молодой девичий голосок.
— С превеликим удовольствием, — ответил Зубов, заводя руки за спину, и добавил: — Если нож тоже считать оружием, то он у меня в правом сапоге за голенищем.
Зубова, как и ранее Глеба, освободили от ножа и связали ему руки за спиной веревкой.
— Идите за мной! — получили разведчики приказ от той же самой женщины.
Зубов сразу же шагнул следом за ней, а Глеб чуть замешкался, пытаясь рассмотреть в сумерках, сколько человек их окружало на самом деле, и получил сильный тычок дулом карабина в спину.
— Иди вперед, «наш», — насмешливо прозвучала у него за спиной русская речь.
Некоторое время шли молча. Но уже минут через десять такого молчаливого шествия Зубов не выдержал и шутливо поинтересовался:
— Красавицы, а мужики-то у вас в отряде есть?
— Вот придем на место, и увидишь, — насмешливо пообещал Зубову голосок его конвоира. Или, если быть точным, — конвоирши.
— Только не думаю, что эта встреча доставит тебе большую радость, — пообещала Анатолию еще одна до сих пор молчавшая женщина.
И снова какое-то время шли молча. Тропа (Шубин уже не сомневался, что они идут по какой-то хорошо протоптанной тропе) все время поднималась в гору. Ели сменил смешанный лес, и теперь, когда они поднялись выше, деревья стояли просто-таки непроглядной стеной.
«Понятно теперь, почему немцы не могли за столько лет выкурить партизан с этой не очень-то и высокой горы, — думал Шубин. — Поди найди их в этих дебрях. Они-то наверняка тут каждое деревце уже знают. Да и сверху их не шибко-то побомбишь с самолетов. Территория большая. Да и с горы летящий в ее направлении бомбардировщик издалека будет видно. Всегда есть время уйти с основной базы и спрятаться».
— О чем задумался? — вывел его из задумчивости голос, обращавшийся к нему по-русски. — Вот только оглядываться не надо, — предупредительно добавил этот же самый голос, когда Шубин начал разворачиваться, чтобы посмотреть на говорившую с ним женщину.
Голос был с хрипотцой, но приятный и явно принадлежал женщине молодой, а не в летах.
— Да так, особо ни о чем, — слукавил Глеб и, в свою очередь, спросил: — Ты русская, что ли?
— Русская, — ответила ему его конвоирша, и снова они пошли молча.
Глеб, пока они не пришли в отряд, не хотел ничего спрашивать, хотя вопросов у него накопился воз и маленькая тележка в придачу. Ему просто не хотелось выглядеть в глазах этой русской женщины, да и в глазах полячек болтуном. Он знал, что в таких ситуациях болтунам обычно не очень-то доверяют. Считается, что болтливый человек много говорит, чтобы отвести от себя подозрение. Что болтливыми являются те, кому есть что скрывать. А ему, Шубину, скрывать было нечего. Он уже и так раскрылся перед этими женщинами настолько, что если бы вдруг он сейчас оказался в плену у врагов, а не у друзей, то его ждала бы незавидная участь.
«Надеюсь, что мы с Зубовым не ошиблись и эти дамы приведут нас в отряд Возняка, а не к каким-нибудь бандитам и предателям вроде тех, что входят в Свентокшиский батальон», — размышлял Глеб.
Думать таким образом у него имелись самые веские основания. Оскар, пока они с Зубовым находились в квартире Яна и Валентыны, много чего им рассказал об этих якобы борцах за свободу Польши, какими себя представляли эти пособники гитлеровского режима. Они никогда не раскрывали себя сразу и всегда старались втереться в доверие к простым людям. Они собирали сведения о прячущихся от фашистов евреях, о партизанах, о семьях, из которых парни или девушки ушли в горы или были в подполье, и сдавали их гестаповцам. Они действовали не только явно, но и тайно. Многие из них жили обычной жизнью, а на самом деле являлись информаторами. Они в любой момент могли сдать полицаям или немецкому патрулю своего же соседа или знакомого, которые выражали недовольство рейх-властями.
Немцы, а точнее, гестапо, использовали бойцов из Свентокшиской бригады для борьбы с партизанскими отрядами. Набранные из местных мужчин отряды специально засылались в горы, чтобы там охотиться на партизан из Батальонов хлопских. Некоторые из таких отрядов жили в лесах почти постоянно и, выдавая себя за борцов с фашистами, заманивали в свои ряды, а потом сдавали гестаповцам всех, кто хотел бороться в Сопротивлении. Много слухов о зверствах и предательстве свентокшистов ходило не только по Кельце и окрестным гминам, но и по всему Свентокшискому воеводству, где орудовала эта бригада предателей Польши.
Под утро на гору опустился туман, который, впрочем, не замедлил передвижение группы. Женщина, шедшая впереди, остановилась и подала знак остановиться остальным. К ней подошла та, что конвоировала Шубина, и они тихо стали о чем-то переговариваться. Глеб, воспользовавшись остановкой, огляделся по сторонам.
— Нечего головой вертеть, — ткнули его в спину отнятым у него автоматом.
Голос был незнакомый, и Шубин понял, что женщин было больше, чем четыре, как он подумал вначале. Значения это для него никакого не имело, и отметил он этот нюанс для себя чисто автоматически, по старой привычке, которая выработалась у него за время войны.