Страница 33 из 63
Переговорив, женщины двинулись дальше, но при этом разделились на две группы, одна из которых забрала с собой Зубова и свернула налево, а вторая продолжила путь далее прямо. Глеб заволновался, не понимая, для чего женщины решили разделить их, и остановился, пройдя несколько шагов.
— Дальше я не пойду, — заявил он, намеренно говоря по-русски. — Вот не пойду, и все тут! Пока не объясните, куда вы уводите моего товарища.
— Не переживай за него, — сказала подошедшая к нему та, что говорила по-русски.
На этот раз она не скрывала своего лица, а, наоборот, подошла к Глебу так близко, что он смог хорошо рассмотреть ее в начинавшем рассеиваться ночном сумраке. Это была молодая, высокая, когда-то черноволосая, но теперь сильно поседевшая темноглазая женщина, черты лица которой выдавали в ней еврейское происхождение. Ее можно было бы назвать привлекательной, если бы не безобразный неровный шрам, который шел от самой середины лба и, пересекая внешний уголок глаза, проходил через всю правую щеку.
— С ним ничего плохого не случится, — сказала женщина, пристально вглядываясь в глаза Шубину. — Не случится, — повторила она, — если он не надумает бежать или напасть на кого-нибудь из женщин.
Она развернулась и, больше не говоря ни слова, пошла вперед. Глеб постоял несколько секунд и, не дожидаясь, когда его снова подтолкнут в спину, пошел за ней.
Через полчаса, когда уже почти рассвело, они подошли к развалинам какого-то скита или, может быть, древнего храма. Глеб не очень разбирался в таких вещах, да ему сейчас было и все равно: скит так скит, храм так храм. Какая разница? Его больше беспокоила судьба Зубова, чем какая-то куча камней.
Женщина громко свистнула, и через минуту из развалин вышел молодой мужчина. Пристально, но без каких-то особых эмоций он посмотрел на Шубина и спросил у женщины, подошедшей к нему:
— Кого привели, Гала?
— Говорит, что русский. Говорит, что разведчик.
Мужчина снова посмотрел на Глеба, но на этот раз уже с нескрываемым удивлением.
— Откуда тут взяться русским разведчикам? Еще что он говорит?
Шубину надоел этот спектакль. Его стало раздражать, что разговор о нем идет так, словно бы его самого тут нет или он сам не может ответить на вопросы, которые задаются женщине, и он сказал на русском, не утруждая себя говорить по-польски:
— Мы с моим товарищем были отправлены из Опатува в Кельце, чтобы через местное подполье связаться с отрядом или несколькими отрядами партизан, которые, как мы знаем, скрываются в Светокшиских горах. С отрядами из Батальонов хлопских…
— Хватит! — сердито сказал мужчина, останавливая речь Шубина, и посмотрел на женщину.
— Он не говорит по-польски? — спросил он ее.
— Говорит, — усмехнулась она. — Еще как.
— Мне нужен Миколай Возняк, — переходя на польский, сказал Шубин.
Мужчина хмуро смотрел на него и молчал. Вместо него вопрос Глебу задала женщина со шрамом.
— Почему мы должны тебе верить? Откуда мы знаем, кто ты есть на самом деле? У тебя, кроме того, что ты говоришь по-русски, есть какие-то доказательства, что ты и твой товарищ из русской разведки? Есть какие-то документы?
Так как она заговорила с ним по-польски, а не по-русски, Глеб также ответил ей на польском языке:
— Кто же, идя в разведку, берет с собой документы? — улыбнулся он. — Единственный мой документ — это выписанный на имя Петра Малецкого аусвайс. Документ подлинный и позаимствован у самого Петра. У моего товарища — лейтенанта Зубова — вы при обыске можете найти документы сына Малецкого — Влодзимежа.
— Вы что же, даже не обыскали их? — сердито посмотрел мужчина на молодую женщину, которую он назвал Гала.
— Нет, — ничуть не смущаясь тем, что не сделала то, что должна была сделать в первую очередь, когда брала Шубина и Зубова в плен, ответила та. — Они сложили оружие по первому же требованию и не оказывали сопротивления. Отдали даже пистолет и нож, которые у них с собой были. Сдались добровольно. Необходимости в обыске не было. А установление личности я отложила до прибытия в лагерь. Возможно, они не врут…
— Это не тебе решать, а командиру, — прервал ее мужчина. Он помолчал, раздумывая, как поступить, потом махнул рукой в сторону и сказал: — Ведите его в лагерь. Доложишь Миколаю лично. Он разберется, что это за русские разведчики.
— Идем, — сказала Гала Шубину и пошла вперед.
Оглянувшись, Глеб не увидел позади себя больше никого из женщин, которые сопровождали его. Он шагнул вперед и под пристальным и недоверчивым взглядом мужчины направился следом за женщиной.
Петлявшая среди деревьев тропинка, по которой они шли, внезапно резко свернула и вывела их к хорошо замаскированному партизанскому лагерю. То тут, то там попадались срубы землянок. В самой горе, в сланцевой ее породе, были вырыты в прямом смысле норы, ведущие под землю и в саму гору. Чуть выше, там, где был виден каменистый уступ, Глеб рассмотрел вход в пещеру, возле которой стояли двое часовых. Когда вошли в лагерь, Гала, шедшая до этого впереди Шубина, остановилась и, пропустив его, пошла за ним, изредка направляя его короткими командами.
— Стой тут, — наконец приказала она, когда они дошли до одной из землянок. — Миколай! — крикнула она, подойдя к землянке ближе.
Дверь со скрипом отворилась, и к ним вышел коренастый поляк лет сорока с лысеющей головой и хмурым лицом. Он молча посмотрел сначала на Шубина, а потом на Галу.
— Задержали двоих неподалеку от креста, — сказала женщина. — Одного отвели к Дудке. Привести?
— Пока не надо, — ответил Возняк и снова посмотрел на Шубина, но спрашивать у него ничего не стал.
— Говорят, что они русские разведчики, — продолжила докладывать Гала.
— Я тоже могу сказать, что я папа римский. Так что с того? — не меняя интонации, заявил Возняк и снова замолчал. Постоял и, развернувшись, пошел обратно в землянку, бросив на ходу: — Входите.
— Иди, — пропустила Шубина Гала и вошла следом за ним.
В помещении было сыро и пахло плесенью. Свет проникал в землянку только через одно оконце, вырубленное почти под самым потолком. Впрочем, потолок нависал так низко, что Глеб со своим высоким ростом практически касался его головой.
— Садись, — кивнул Возняк в сторону чурбака, стоявшего у одной из стен.