Страница 31 из 63
Прихватив фонарик, Анатолий ушел, а Глеб, присев рядом с Шимоном, спросил:
— Шимон, как ты себя чувствуешь?
Тот не ответил. Шубин, склонившись к самому лицу мужчины, стал всматриваться в него. Глаза Шимона были закрыты. Видимо, он был без сознания, потому и не ответил. Глеб вздохнул, нащупал в темноте руку раненого и, найдя на запястье пульс, стал считать. Пульс был редким, но пока что уверенным, и Глеб успокоился. В тишине прошло еще несколько минут.
— Вы почему не уходите? — слабым голосом спросил Шимон, очнувшись и разглядев сидевшего рядом с ним Глеба.
— Мы должны отнести тебя подальше в лес, чтобы, если сюда придут немцы или полицаи, они не могли тебя найти, — ответил Шубин. — Мы отыщем партизан и вернемся вместе с ними за тобой. Все будет хорошо. Ты только нам скажи, куда нам следует идти, чтобы не заплутать в этих лесах на неделю, а сразу выйти куда следует. Как партизаны сказали тебе, их можно найти?
— Сказали, — немного помолчав и собираясь с силами, ответил Шимон. — Только вы ведь здешние места совсем не знаете, а в темноте приметы рассмотреть вам будет сложно. На деревьях метки стоят, но они только для тех понятны, кто знает, что это за метки. Это для того, чтобы немцы или предатели из Свентокшиской бригады не догадались и по ним не могли найти место расположения отряда.
Шимон замолчал, тяжело дыша и восстанавливая дыхание и силы. Шубин не торопил его, ждал.
— Вам лучше по луне ориентироваться, — продолжил подпольщик. — Надо идти так, чтобы она все время от вас с правой стороны оставалась.
— Долго идти? — спросил Шубин.
— Не знаю, — в голосе Шимона послышалось сожаление.
— Ладно, молчи теперь. Сохраняй силы. Разберемся. — Глеб встал. — Пойду возьму у полицаев шинель. А то вон тебя как колотит.
— Наверное, температура поднялась, — ответил Шимон. — Мне бы к Оскару сейчас попасть. Он у нас врач. Разом бы и пулю вынул, и вылечил. Он у нас всех раненых и больных лечит. — Немного помолчав, он добавил: — Жалко сейчас будет умереть и не увидеть, как город и Польшу освободят от этих гадов.
Глеб не ответил. Да и что бы он мог ответить этому пожилому человеку, который все свои последние силы, вместо того чтобы трудиться и в мире воспитывать детей и внуков, отдал на борьбу с оккупантами? С коричневой чумой, которая истребляла и уничтожала, не зная жалости, и стариков, и детей, и женщин. Чумой, которая загнала многих мужчин помоложе в горы, а тех, что постарше, — в подвалы и катакомбы.
Он принес оставшиеся две шинели, сняв их с полицаев (одну шинель еще раньше принес Зубов вместе с рубахой, что пошла на перевязку), и, свернув одну, подложил под голову раненому, а второй укрыл его.
Зубов вернулся минут через двадцать пять и, тихо подойдя к Глебу и Шимону, поинтересовался:
— Ну, как он?
— Держится, — коротко ответил Шубин. — Нашел что-нибудь подходящее?
— Нашел, хотя и не сразу, — ответил Анатолий. — Тут неподалеку есть небольшой грот. Минут десять ходьбы, не больше. Там вроде как сухо и даже не так ветер задувает, как на открытом месте.
Взявшись с двух сторон за шинель, на которой лежал Шимон, Шубин и Анатолий, словно на носилках, понесли его. Шли в гору неторопливо, часто останавливаясь и отдыхая, чутко прислушивались к ночным звукам незнакомого им леса. Грот оказался совсем небольшим — просто неширокая щель в горе между корнями деревьев, которая немного расширялась, уходя под землю и образуя небольшую пещеру.
— Надо оставить ему воду, — сказал Глеб, доставая из небольшого мешка бутылку с водой. Поставил ее на камень рядом с лежащим на земле Шимоном. Потом немного подумал и, вынув кусок хлеба, положил рядом с бутылкой. — Если будет лучше, поешь, — сказал он, обращаясь к поляку. — И жди нас, мы вернемся за тобой. Обязательно вернемся.
Сказал, а сам подумал, глядя на совсем ослабевшего от потери крови Шимона, что, вернувшись, они могут уже не застать его в живых. Ну да что еще он мог сказать на прощание?
— Куда я денусь. В любом случае буду вас тут дожидаться — живой или мертвый, — едва слышным голосом пытался пошутить пожилой мужчина. — Не забудьте, луна все время должна быть с правой стороны, — добавил он, когда Шубин и Зубов уже отошли от него на пару шагов и готовились оставить его одного.
Это были последние слова, которые услышал от него Шубин. Больше они с Зубовым не видели Шимона живым.
Шли по лесу долго. Глебу показалось, что целую вечность. Шагали молча. Говорить не хотелось даже словоохотливому Зубову. Наверное, как и Шубин, он думал о Шимоне. А может, и нет. Может, о чем-то своем, но тоже невеселом, потому и молчал. Да и болтать все время, поднимаясь в гору, им было несподручно. Луна неуклонно взбиралась все выше, Глеб следил за ней и старался, чтобы она все время находилась от него с правой стороны. Места, по которым они шли, представляли собой смешанный лес, в основном состоящий из буков и пихт. Изредка попадались ели. Много было поваленных деревьев. Чем выше они поднимались, тем меньше попадалось им кустов и низкорослых деревьев. Лес становился все мрачнее, деревья росли все гуще.
— А ну стойте! И поднимите руки вверх!
Окрик застал их врасплох. Как Шубин ни старался, как ни прислушивался к звукам вокруг, а услышать и предугадать опасность заранее он не успел. И хотя голос звучал громко и грозно, а команда была отдана уверенно, но Шубин ничуть не напугался и остановился больше от неожиданности, чем из-за того, что решил подчиниться остановившему их голосу. Причина была проста — голос принадлежал женщине. Правда, ее пока что видно не было. Частью — из-за темноты, частью — потому, что она, наверно, пока что и сама не желала, чтобы ее увидели. Но Глеб, как опытный разведчик, сразу определил направление, откуда прозвучала команда, и, послушно подняв руки, повернулся именно в ту сторону.
— Мы свои. Мы русские, — сказал он по-польски и добавил, перейдя на русский язык, чтобы окончательно убедить остановившую их женщину, кто они есть на самом деле: — Мы ищем отряд Миколая Возняка.
Им никто не ответил, но чуткий слух Шубина уловил тихий шепот, и это подсказало ему, что пока что невидимые им люди совещались.
— Положите оружие на землю и отойдите от него на пять… Нет, на десять шагов, — неожиданно для Глеба и Анатолия на этот раз приказ был дан на чистом русском языке.