Страница 25 из 63
— Вам стоит поехать другим путем. Разверните лошадь.
Зубов покивал и посмотрел на Шубина, сделав вид, что испугался офицера, но не понял, что ему сказали. Глеб, чтобы продолжить спектакль, стал причитать жалобным голосом:
— Пан офицер, это сынок мой. Он у меня глухонемой, не понимает он. Не слышит, что вы ему говорите. Вы позвольте, я сам сяду на место возницы и разверну лошадь.
Приговаривая, он, словно бы с трудом, стал сползать с телеги, спускаясь на дорогу. Сам же незаметно для офицера поглядывал в сторону, где солдаты, дожидаясь команды офицера, стояли рядом с пленным.
«Точно — квартира была под наблюдением. Эх, зря мы с Зубовым оставили, хотя и ненадолго, наблюдение за подъездом. Не хватает нам опыта в таких вот заданиях. Видать, этот портной продался немцам, а те решили устроить ловушку в его квартире и поймать связного. Вот и поймали. Парень с девушкой приходили днем проверить надежность связи, и им что-то передали. Но кто и что передал и от кого, мы пока не знаем. Но сразу их почему-то не арестовали. Значит, просто сначала следили за ними. А когда парень вернулся, чтобы передать что-то важное, его взяли…» — думал Шубин, лихорадочно соображая, как ему быть и стоит ли вообще что-то предпринимать в данном случае.
Занятый осмыслением ситуации, Глеб не обратил внимания на подростка, который вышел из дома, возле которого они стояли, и быстро зашагал по тротуару в противоположную от солдат и пленного сторону. Не заметил его и немецкий офицер.
— Что ты, старик, копаешься! — прикрикнул он на Шубина. — Живей разворачивай свою клячу и проваливай отсюда!
Глеб сел на место возницы, успев тихо шепнуть подвинувшемуся Зубову:
— Другого случая у нас может и не быть. Поможем парню.
Неожиданно для офицера он с силой ударил лошадь вожжами и, натянув поводья, вскрикнул, понуждая ее не просто тронуться с места, а сорваться в галоп. Кобылка, не ожидая такого с ней обращения, удивленно присев на задние ноги, всхрапнула и с силой дернула телегу вперед. Шубин ударил по ней еще и еще раз. Чтобы не попасть под колеса, офицер вынужден был отойти немного назад. Лошадь рванула и понеслась, выпучив полуслепые от старости глаза, прямо на стоявших напротив нее автоматчиков и пленного. Шубин быстро достал из-за пазухи пистолет и выстрелил в немецкого лейтенанта как раз в тот момент, когда тот доставал из кобуры пистолет. Офицер упал и больше не двигался.
Зубов, перехватив вожжи из рук Шубина, стал нахлестывать лошадку, не позволяя ей снизить взятую со старта скорость, и кобыла перла напролом прямо на пленного. Тот, растерявшись (все произошло очень быстро, и у него не было даже времени сообразить, что вообще происходит), стоял как столб на месте и даже не пытался никуда бежать. В отличие от автоматчиков, которые, отскочив от него в разные стороны, стали стрелять по лошади. Вернее, они пытались убить возницу и его попутчика, что было сложно, потому как те находились под прикрытием корпуса кобылы. Глеб успел снять одного автоматчика до того, как лошадь начала заваливаться на бок, потянув за собой и телегу.
Зубов и Шубин едва успели спрыгнуть с телеги, как она перевернулась. Не обращая внимания на упавшую конягу, которая завалилась, не доехав до пленного буквально пары метров, Глеб крикнул:
— Чего стоишь, дурень? Беги!
Одновременно с этим он пригнулся, прячась за тело лошади от направленной в его сторону автоматной очереди. Пленный секунду стоял, затем развернулся и кинулся на автоматчика. Схватившись за автомат, он дернул его вверх, пытаясь отнять оружие у своего охранника. На помощь подоспел Зубов и нанес фрицу удар кулаком в лицо. Шубин, подбежав к первому убитому им охраннику, забрал у него автомат и поспешил в сторону Зубова и освобожденного поляка. Зубов тем временем из взятого из рук пленного автомата добил немца, и втроем они побежали по улице. Позади них уже была погоня — слышался стрекот мотоциклов, топот множества бегущих ног и громкий лай собаки.
Оглянувшись, Зубов чертыхнулся и на бегу крикнул Шубину по-русски:
— Откуда эти черти повылезали?! Улица ведь пустая была!
— Некогда разбираться, — ответил Шубин и, схватив освобожденного ими поляка за рукав шинели, дернул, привлекая к себе его внимание. — Ты город хорошо знаешь? — перешел он на польский язык.
Вместо ответа поляк свернул в какой-то проулок и тут же упал как подкошенный. Шубин и Зубов остановились от такого неожиданного поворота событий. Глеб подбежал к упавшему и наклонился над ним. Из головы поляка вытекала струйка крови и темным пятном расползалась по мостовой. Но того, кто убил пленного, нигде видно не было.
— Снайпер, — сообразил Шубин.
— Эй вы! — из разбитого окна дома, возле которого они стояли, выглянул парнишка. — Если не хотите попасть в лапы гестапо, то бегите дальше по улице, — махнул он рукой, указывая, в какую сторону им следует бежать. — Вас встретят!
Парнишка крикнул и снова исчез в темноте окна. А погоня и вправду уже была совсем близко. Раздумывать над событиями, которые произошли за последние минуты, не было времени. Шубин, решив, что в такой ситуации лучше всего положиться на удачу и последовать совету подростка, побежал в указанном им направлении. Буквально через два дома их снова остановил окрик:
— Давайте сюда!
Глеб посмотрел в сторону, откуда доносился крик, и увидел пожилого поляка, который стоял возле подъезда и махал им рукой. Не раздумывая, Шубин и Зубов последовали за ним сначала в подъезд, а потом, поднявшись по лестнице до последнего этажа, через чердачную дверь — на крышу. Далее они бежали несколько кварталов по крышам домов, затем снова через чердак проникли внутрь какого-то пустого здания и на этот раз спустились в подвал. Быстрым шагом, стараясь не отставать от поляка, который, несмотря на возраст, оказался довольно шустрым и выносливым, они шли еще минут пять. Поляк достал откуда-то фонарик и включил его, чтобы хоть немного осветить себе и идущим за ним дорогу. Он шел быстро и уверенно, но время от времени оглядывался, чтобы удостовериться, что Шубин и Зубов не отстали от него. Сначала Глеб удивился, что они так долго не поднимаются из подвала и так долго идут под землей. Но потом догадался, что, видимо, они идут по каким-то катакомбам (что, собственно, и было), и успокоился. Единственное, что ему не давало покоя, это то, что он все еще не мог понять, кто и куда их ведет.