Танковая диверсия

Буторин, вытирая руки ветошью, посмотрел на Левакова. Как он сказал: «Только мне этого не хватало?» Вот она где причина кроется. «Мне», а не «нам»! Остальных людей не существует, вот этих, кто сутками не выходит из цехов, недоедает и недосыпает, чтобы выпустить как можно больше танков из ворот завода! Как же быстро порой начальники обрастают подобной «коростой самомнения» на своих начальственных местах. Причем чем выше его кресло на иерархической лестнице того или иного ведомства, тем больше выпячивается вот это «я», возносящее над всеми остальными. Царь, бог и отец, владыка! А ведь из-за таких вот отвечать приходится и подчиненным, которых это «я» и не одолевало, кто честно трудился на своем месте, но во всем зависел от таких вот начальников, которых беспокоит только свое кресло, свое положение. Присмотреться надо к нему, понять, что это за гусь.

Решение остановить конвейер было тяжелым, но иного выхода никто не видел. Двигатели В-2, готовые к установке на «тридцатьчетверки», проверяли снова и снова. Прибежал даже заместитель директора завода Юрлов. Буторин посмотрел на его побелевшее лицо, увидел, как Юрлов орет на всех, брызгая слюной, и хватается то и дело под пиджаком за сердце. Но возобновить установку двигателей на танки после случаев их остановки сразу на первом пробеге было глупо. И такого приказа, несмотря на страх за собственную жизнь, никто так и не отдал.

Наконец из лаборатории пришло первое заключение — металлическая микростружка в топливной системе двигателя. Буторин по поведению Левакова понял, что заключение может иметь неприятные последствия. В кабинет начальника цеха как вихрь ворвался человек с лысым черепом и маленькими усиками под носом. На нем был полувоенный френч, на ногах хромовые сапоги. Голова и лицо человека блестели от пота и, кажется, от гнева.

— Леваков, ты что, спятил! — взорвался мужчина, в гневе размахивая руками. — Почему у тебя в цеху стоят готовые танки, почему они не выходят на полигон, почему в цеху скопились двигатели, почему?..

Начальник цеха опустил голову, и его лицо стало наливаться краской. Буторин смотрел на одного, на другого, не понимая, кто этот человек, ворвавшийся в комнату. И тогда оперативник рискнул вмешаться.

— Вы, простите, кто такой? — поинтересовался Буторин не очень громким голосом, но и этого оказалось достаточно, чтобы в комнате установилась напряженная тишина, как перед боем.

Лысый стал медленно поворачиваться к Буторину, начальник цеха даже немного втянул голову в плечи, глядя с некоторым страхом на представителя наркомата. Только за кого он опасался: за этого лысого человека или за самого Буторина?

— Я возглавляю партийную организацию завода, — зловещим голосом проговорил лысый, меряя взглядом незнакомца, — я стою здесь на страже интересов Родины и коммунистической партии!

— А остальные что? Не стоят? — вскинул брови Буторин. — Я вот, например, стою на страже интересов Родины и наркомата танковой промышленности в целом, а не отдельно вашего завода, товарищ. Моя фамилия Буторин, а ваша?

— Крутин, Феликс Леонидович, — откашлявшись и продолжая источать незримые молнии гнева, отозвался лысый. — Я парторг.

— Здесь вопрос сейчас чисто производственный, — снова не повышая голоса сказал Буторин, встал со стула и, подойдя к начальнику цеха, взял из его руки лист бумаги с результатами исследований. — Ну, что у нас тут? Микростружка? Что это для нас значит, Петр Афанасьевич? Решайте, как начальник цеха! Или своими силами промывать, прочищать топливную систему всех двигателей, в том числе и только что полученных, или возвращать их на станцию, отправлять назад на 76-й завод?

Когда через час работа была налажена, когда удалился возмущенный парторг, Буторин, взяв за рукав Левакова, отвел его в сторону.

— Слушайте, Петр Афанасьевич, — сказал Буторин строгим голосом, не терпящим возражений. — Давайте думать. Откуда, во время какого технологического процесса в топливную систему танкового двигателя могла попасть микростружка? Я, конечно, днюю и ночую на заводе, все время в цехах. Но я приехал и уехал, а отвечать вам! Я ведь могу и замолвить в Москве словечко за вас, но и вы дайте мне точную информацию о причинах случившегося. Даю вам сутки!

Оставив начальника цеха, Буторин зашагал в мастерские. «Странный человек этот Леваков, — думал он о начальнике цеха. — Вроде и руководитель толковый, и инженер знающий, а ведет себя порой так, как будто…» Буторин остановился, настолько ярким показалось ему сравнение, которое пришло в голову. Он смотрел, как вдоль цеха над танковыми корпусами плывет танковая башня — кран переносит ее на конвейер для установки на корпус. Башня чуть разворачивалась в воздухе, занося ствол установленной пушки то вправо, то влево. Пыталась крутиться, но все равно двигалась туда, куда надо, куда велят. Вот и начальник цеха что-то виляет, а дело свое все равно делает. Что ему мешает? Только ли объективные проблемы производства, которые он пытается решать, да еще и так решать, чтобы себя обезопасить, виноватым не оказаться. А то ведь вопрос очень легко ставится: не может человек или не хочет?

Башня сорвалась и с грохотом ударилась о бетонные полы цеха, когда с помощью крана ее уже опустили почти полностью. Сначала на погон нужно было нанести обильную смазку, прежде чем устанавливать башню, и именно в этот момент не выдержала и сорвалась крановая балка. Кто-то закричал, раздался истошный женский визг. Со скрежетом затормозил и остановился мотор на балке, перекосившись на направляющих. Страшный скрежет — и балка сорвалась со своего посадочного места и сползла вниз почти на метр и остановилась, расклинившись по диагонали в конструкции крана. Удар танковой башни о пол был не очень сильным, но вибрация почувствовалась, наверное, даже в соседних цехах.

Буторин побежал вместе с рабочими к крану и только теперь понял, что случилось несчастье. Люди собирались возле лежавшего на полу тела. Кто-то бросился в конторку звонить и вызывать врача. И только теперь Буторин узнал в этой девушке технолога Ларису Постышеву. Она лежала на спине с залитым кровью лицом, в порванной во время падения спецовке. Юбка была испачкана, а ниже колена левой ноги чулок был порван.

— Товарищи, товарищи! — послышался голос немолодой женщины в белом халате. — Освободите пространство, дайте воздуха. Мужчины, принесите носилки из медпункта!