Танковая диверсия

— Ну, вообще-то они меня искали и вас заставили быть проводником, — продолжал настаивать Борис. — Что они вам говорили, зачем меня хотели найти и чем вам угрожали? Они вам сказали, что я сотрудник НКВД? Или какую-то другую сказку придумали?

— Нет, ничего такого я не слышал, — торопливо начал оправдываться охотник. — Проводником наняли, это точно. Говорят, друг заблудился, надо бы найти.

Коган не стал говорить, что прекрасно слышал разговор старого Фомы с Игнатием. И как тот говорил, что бандиты ему угрожали, заставляя идти проводником в лес, чтобы найти человека. Если сейчас на Фому надавить, он ведь и сбежать может. А может и подстрелить из кустов самого Когана. Нет, пусть успокоится, пусть считает себя спасителем и помогает всем вернуться в город, а там уж посмотрим, решил Борис. Нам ведь еще раненого тащить на себе. И не один километр. Услышав стук, Коган обернулся. Он увидел, что Игнатий срубил две молодых осинки и уже устраивает из них носилки. Сообразительный мужик, оценил оперативник. Вести под руки раненого в ногу человека долго и утомительно. Проще нести его на носилках.

— Давайте тела оттащим к хижине, — предложил Коган. — Надеюсь, засветло до города доберемся. Или хотя бы завтра. А потом пришлем сюда милицию и экспертов.

Наступил полдень, солнце стало клониться к западу, а лесу все не было конца и краю. Несмотря даже на ремни, которые приспособили охотники, чтобы их накидывать на шею, а не нести, используя только силу рук, усталость сказывалась. Да и путь был нелегким. Это не по лужайке или асфальтированной дороге идти. Дикий лес, он такой, чередуются распадки и холмы, непроходимые заросли, болотистые участки. Идти по прямой было невозможно. Игнатий и Коган несли носилки, а во главе процессии шел старый Фома, выбирающий путь, где легче пройти с грузом. За весь день никто толком не проронил и слова, ничего не обсуждали. Только стонал раненый уголовник, у которого начала подниматься температура. И хотя охотники сделали ему перевязку, проложив рану целебными травами, чтобы обеззаразить ее, вытянуть из раны жар, состояние парня было не очень хорошим. Коган даже подумывал, а не остановиться ли, не попытаться подробно допросить раненого, пока он не умер у своих носильщиков на руках. Нет, не должен умереть, решил Борис. Не сегодня, так завтра дойдем, а там медики, там приведут его в порядок. Да и что он расскажет? Кто их послал в лес? Это не самое важное. Важнее, как тот, кто послал их в лес, связан с кем-то из руководства завода, с немецким агентом. Вот что важно — через банду выйти на агента, на врага. А этот мелкий шкет информацией вряд ли владеет.

Неожиданно Фома Гордеевич остановился и присел на корточки. Не вставая, стал озираться по сторонам. «Носильщики», воспользовавшись временной передышкой, опустили раненого на траву.

— Что случилось? — Коган подошел к старику.

— Верхами тут недавно кто-то проезжал. Копыта подкованные.

Борис нахмурился. Неприятная новость. А если это еще одна группа бандитов, только лучше оснащенная: с верховыми лошадьми, опытными проводниками? Вот это уже совсем нехорошо. С раненым на руках, да еще и пешком, им не уйти.

— Может, несвежий след? — попытался усомниться оперативник, но тут же почувствовал запах, который принес легкий ветерок.

— Свежий, — спокойно возразил старик и поднялся.

Пахнуло свежим конским навозом. Не недельным и не месячным, а сегодняшним или вчерашним. Еще толком не заветрившимся. Коган невольно оглянулся по сторонам и поймал себя на том, что это у него получилось как-то затравленно, отдавало какой-то паникой. Мелькнула дикая, абсолютно дурацкая мысль бросить все и уходить самому в сторону города, для очистки совести приказав охотникам доставить раненого в милицию и пообещав им выслать помощь.

— Пошли, надо торопиться, — постарался спокойным голосом произнести Борис и подошел к носилкам.

И тут он услышал топот копыт. Характерный звук, который немного заглушала трава.

— Борис! — раздался зычный голос. Он так разнесся по лесу, что лошади этих людей, что приближались сзади, шарахнулись и заржали.

Топот копыт приближался, и вот из-за елей вынесло гнедого жеребца, и с него чуть ли не на ходу соскочил Буторин. Он бросил поводья и ринулся обнимать Когана, не глядя ни на кого. Он обхватил сильными руками друга, тискал его, мял, отстранял, чтобы взглянуть в глаза, и снова обхватывал, прижимая к себе.

— Борька! Живой, стервец, — шептал Буторин. — Как же мы за тебя переживали, как искали. Знал бы ты… Живой, зараза!

— Никак Лопатин нас выследил, — рассмеялся Игнатий, глядя на мужика с неопрятной бороденкой, который, не слезая с лошади, смотрел на людей. — Ну, от этого не укрыться, этот с лесом дружит.

— Что-то вы запетляли, ребятки, — усмехнулся Лопатин. — Я думал, вы распадком пойдете, там посуше сейчас будет, а вы через кряж пошли. Да еще с носилками. Ну, пришлось вот поторапливаться!