Танковая диверсия

Коган стоял за толстым стволом березы, прижавшись к нему спиной и повернув голову направо — туда, где мимо этого дерева должен пройти главарь. Главное, не дальше двух метров, иначе ничего не выйдет. Других вариантов сейчас нет. Бежать — это шанс в конце концов получить пулю или заряд дроби, и если не быть убитым сразу, то прикончат потом, когда догонят. Борис весь обратился в слух, слушая переговоры бандитов, определяя по слуху, как они далеко от него и кто где находится. Охотники шли молча.

Треснул сук под ногой совсем близко, чертыхнулся кто-то из бандитов, но он еще далеко, метрах в двадцати. Кашлянул главарь — всего метров пять, и он появится справа. Это уже секунды… Ну, Боря… Он держал нож перед собой острием вверх. Не колоть, а бить, как тесаком, как топором, бить в то место, которое окажется доступным, чтобы наверняка поразить. И реакция не подвела! Первое, что увидел Коган, это носок сапога, который ступил на траву, и только потом показался корпус человека, державшего перед собой наган в полусогнутой руке и целившегося куда-то вперед.

Коган рванулся вправо на человека, не поднимая руки для удара. Замах — это потеря целой секунды, а такой роскоши Борис себе позволить не мог. Бросок был молниеносным, расстояние в три метра оперативник преодолел почти мгновенно. Бандит успел повернуть голову, и только потом следом в сторону нападавшего пошла его вооруженная наганом рука. Он даже не успел отступить, видимо, рассчитывая нажать на спусковой крючок, прежде чем до него доберется этот человек. Не успел!

Удар тесака пришелся по оружию, потому что главным было предотвратить выстрел. Выстрела и не последовало. Лязгнул металл о металл, страшно вскрикнул человек, и на траву полетел наган и три пальца правой руки. Ударом рукоятки в висок Коган свалил главаря. Крик услышали, движение заметили — это было очевидно; теперь не мешкать. Но Коган не успел даже сделать шаг, а тем более поднять наган. Бандит в вельветовой куртке с обрезом в руках появился слева и очень близко. Хищный оскал, кровожадная улыбка садиста. Он был всего метрах в десяти. Коган больше не раздумывал, действуя автоматически. Короткий замах — и тяжелый тесак полетел в сторону бандита.

Борис нагнулся, схватил наган за окровавленную рукоятку и, перекатившись по траве, замер с оружием в руке, стоя на одном колене. Неподалеку, хрипя, падал на траву бандит, из груди которого, из самой середины торчал брошенный Коганом тесак. Ранен, убит — это не главное. Главное, что он выведен из строя и не сможет стрелять. Коган круто развернулся в сторону охотников и только теперь увидел самого молодого из банды, который, бросив ружье, бежал в лес. Борис, держа наган двумя руками, повел стволом, прицелился и сделал два выстрела. Они хлестко ударили по кронам деревьев, отдались эхом, и парень упал, словно споткнувшись. Коган с удовлетворением понял, что попал все же ему в ногу.

Охотники стояли в отдалении, настороженно глядя на незнакомца. Ружья они держали наготове, но на Бориса их не направляли. Хотя направить и нажать на спусковой крючок — дело одной секунды. Они стояли и смотрели друг на друга. Первым повесил свое ружье на плечо Игнатий. Спокойный и рассудительный мужик. Это уже было хорошо. Не выдал сразу, как только банда появилась на поляне, решил все правильно и сейчас.

— Тебя они искали? — кивнув на тела, спросил охотник. — А с этим чего делать будем?

Держа оружие в опущенной руке, Коган подошел к раненому бандиту. Парень стонал, плевался и отползал на спине к деревьям, со страхом глядя на черноволосого человека с большим носом, который с бешеными глазами приближался к нему. Чего ждал этот молодого урка от Когана? Конечно, он ждал только смерти и больше ничего. Он же считал, что весь мир живет по его волчьим законам и все люди поступают так, как и он, как принято в его среде. А тут еще с этим человеком и второй охотник подходит.

— Нет! Нет! Не убивайте, — заголосил побледневший как смерть парень, вцепившись пальцами в зеленую траву.

— Не ори, — осадил его Коган. — Никто тебя убивать не собирается.

Они с Игнатием присели на корточки, вспороли окровавленную штанину раненого. Потом, заставив его снять рубашку, отрезали от нее охотничьим ножом несколько полос ткани. Перебинтовали рану. Делали все молча. И только потом, когда успокоившийся, но все еще стонущий бандит был хорошо перевязан, Коган и охотник встали.

— Спасибо, Игнатий, не знаю, как вас по батюшке, — тихо сказал Борис, глядя охотнику в глаза.

— По батюшке меня Савельевич кличут, — спокойно, без всякой позы отозвался охотник. — Пантелеев я, Игнатий Савельевич. А вот кто ты будешь? И чего меня благодаришь? Я вроде ничего такого и не сделал.

— Сотрудник НКВД из Москвы Коган, Борис Михайлович, — представился оперативник. — А благодарить есть за что. Я же слышал, как вы меня не выдали, когда бандиты вышли к заимке. Сказали, что это вы тут ночевали. Понимали, что они меня ищут, а не выдали.

И тут рядом грохнул выстрел из охотничьего ружья. Коган рванул револьвер из-за брючного ремня, Игнатий резко обернулся на звук. Невдалеке, держа ружье стволом вниз, стоял Фома и смотрел в траву. Борис подбежал к нему и теперь только понял. Старик застрелил главаря.

— Какого черта? — процедил со злостью оперативник. Ему хотелось врезать старику прямо рукояткой нагана по башке.

— Так он… это… — охотник пожал плечами, выкидывая из ствола стреляную картонную гильзу и вешая ружье на плечо. Очнулся он и за ножом полез. А может, у него и еще пистолет был. Ну, я и подумал, что застрелить вас хочет. Не мог позволить врагу это сделать. Защитил вас.

«Не простой старичок, — подумал Коган. — К такому спиной поворачиваться нельзя. Тем более в лесу. Вон и Игнатий промолчал, воздержался от комментариев. Ну, хоть на этого можно надеяться. Придется допрашивать старичка прямо здесь и сразу. Чертова ситуация — неизвестно еще, что лучше и кто опаснее. То ли откровенные бандиты, у которых на рожах написано, что они ищут меня, чтобы убить, то ли эти двое, по которым вообще ничего понять нельзя. То ли спасли они меня, то ли сами через пять минут убьют, потому что что-то такое я про них не знаю. Хотя Фома, судя по словам Игнатия, отсидел десять лет в свое время за какое-то преступление».

— Так вы расскажите, Фома Гордеевич, чего хотели от вас эти бандиты? — поинтересовался Коган, не отходя от тела убитого.

— Да что уж тут говорить, — пожал старик плечами. — Одно слово — уголовники. Чего с них взять.