Танковая диверсия

Глава 8

Вторые сутки поисков, и никаких следов. Буторин метался на мотоцикле от одной группы поисковиков к другой, но новостей не было. Коган как в воду канул. Виктор понимал, что это все закономерно, что надежды на какой-то след очень минимальны и они сейчас просто надеются на чудо, на везение. Прочесывая эти дебри, проходя все дороги и тропы, поисковики могли сто раз пройти мимо тела человека, находившегося под листьями папоротника, мимо озерца, в котором оно могло находиться. Да мало ли еще мест, где можно спрятать человека. Если он вообще здесь, а не увезен куда-то дальше на другой машине, в которую Когана переложили из угнанной полуторки. В этом тоже была логика, и Буторин ее здраво оценивал. Ехать далеко на угнанной машине опасно, рискованно. Ее попытались вернуть на место до рассвета, но неудачно. Можно надеяться на какой-то успех, потому что по соседним районам разосланы ориентировки. Но чем дальше от Свердловска, Нижнего Тагила, тем меньше плотность населения, тем больше площадь диких лесов.

Расстелив карту на сиденье мотоцикла, Буторин сдвинул на затылок кепку и снова стал рассматривать изображенную топографическими значками местность. Но что еще он мог придумать? В каждой группе были опытные охотники-промысловики, которые хорошо знали леса, охотились в них зимой и летом. Правда, из самого Нижнего Тагила были только двое, а остальные прибыли по просьбе властей из соседних районов. Но искать они умели и знали, как.

Сзади раздались шаги, и кто-то несмело кашлянул. Обернувшись, Виктор увидел местного охотника Лопатина. Буторин был уверен, что старика подведут ноги и он уже в первый день откажется участвовать в поисках. Но опытный охотник не уступал молодым и казался даже в чем-то неутомимее их.

— Что, Фетис Макарович, — понимающе покивал оперативник, — сдает организм? Устали?

— Это я-то? — улыбнулся охотник, и его коротенькая неопрятная бороденка ощетинилась в разные стороны, как иголки дикобраза. — Да я тут каждого хожу-перехожу. Не про то я, товарищ начальник. Покумекал я тут, шагаючи от дерева к дереву, и что хочу сказать: надеяться надо и на то, что умный ваш товарищ, везучий и так просто не пропадет. Есть у него опыт кое-какой, а?

— Кое-какой есть, — вздохнул Буторин, а потом с интересом посмотрел на старика. — А как ты, Фетис Макарович, догадался, что этот человек, которого мы ищем, мой товарищ?

— А глаза человеку для чего дадены? Не впустую же по сторонам буркать, а видеть то, что видеть надо. Вот и вижу я, как ты, товарищ дорогой, извелся весь с этими поисками. По чужому так не переживают, себя не сжигают, а на тебе лица нет.

— Ну, так и есть, — согласился Буторин. — А вы, охотники, народ наблюдательный. Думал я, что ты предложить чего-то хочешь, идея есть какая-нибудь.

— С тем и пришел, есть о чем еще подумать, — старик подошел, прислонил к мотоциклу свое ружье и полез в карман за кисетом. Пока он доставал табак, крутил «козью ножку», не умолкая продолжал рассуждать: — Мы вот все стежки-дорожки, все тропки прошли, обнюхали. Человека не нашли, но мы же и следов его не нашли. Помнишь, следы машины мы видели, которая резко остановилась, дерн колесами на краю лесной дороги содрала. Место не езженное давно, а следы колес свежие. Правда, дождь прошел небольшой, но следы ясные.

— Так мы и облазили там все вокруг, — согласился Буторин, вспомнив, что они попытались сравнить отпечатки шин на лесной дороге с отпечатками шин угнанной «полуторки». Но никаких характерных признаков так и не нашли. Не факт, что это была та самая машина.

— Было дело — облазили, — затягиваясь, ответил старик. — Я к чему говорю-то! Если человек в лесу, а следов его нет, значит, он не ходит, а сидит где-то и выжидает. Если живой, конечно. Не хмурься, не хмурься, товарищ начальник — жизнь, она такая вот бывает. Но я тебе хочу вот что сказать. Сидеть и не помереть можно только на какой-нибудь заимке. Раньше ими пользовались, когда промысел был хороший. А теперь побросали. Но крыша — она хоть какая над головой полезна. Не зима, чай.

— И ты все заимки знаешь? — догадался Буторин, куда клонит охотник.

— В каких ночевал, те помню. Проверить надо заимки первым делом. Пусть народ продолжает лесом ходить, а мы с тобой верхами по заимкам. Их тут в этих местах три всего. Одна от другой километров пятнадцать-двадцать. Не найдем, так хоть за это совесть не будет мучить.

— Ну-ка, показывай! — загорелся Виктор, тыча пальцем в карту.

Он не столько верил в удачу этой идеи, сколько не мог уже просто методично прочесывать местность. Охотник долго смотрел на карту, поворачивая голову то на один бок, то на другой, как охотничья собака, потом уверенно указал пальцем на карте.

— Вот энта первая будет. От нее распадком аккурат ко второй выйдем, у ручейка. Там через ручей еще перейти вброд можно, тогда и к третьей выйдем между двумя холмами.

— Агеев! — крикнул Буторин, подзывая участкового милиционера. — Иди сюда. Есть идея.

Виктор сразу сообразил, что объезжать вдвоем все три хижины будет делом долгим. Но охотник был прав, и проверить эту идею стоило. Да только не вдвоем. И Буторин отправил еще две маленькие группы на лошадях на две другие заимки, а сам с Лопатиным отправился на ту, что ближе всего была к дороге, на которой остались следы грузовика.

Они ехали вдвоем молча вот уже несколько часов. Душный знойный день склонялся к западу. Воздух над болотцами дрожал, а в чащобах висел тяжелый смолистый запах хвои и преющей листвы. Старый охотник часто останавливался, перегибался, глядя на землю, на траву и снова понукал свою невзрачную лошадку. Буторин не мешал, не задавал вопросов. Если что-то важное будет, то Лопатин сам скажет, а лишнего разговора в лесу лучше избегать. Лес шума не любит.

Над ручьем и в низинках начинал собираться туман. В воздухе сразу стала чувствоваться свежесть, прохлада. Конь Буторина, гнедой и нетерпеливый, нервно перебирал копытами. Лошадь же Фетиса Макаровича, низкорослая мудрая мохнатая сибирская кобылка, стояла неподвижно, словно часть пейзажа. Старик правил ею не столько поводьями, сколько тихим присвистом да легким движением колен. И казалось, что животное и человек понимают друг друга без слов. Когда надо, встанет, а когда надо, послушно тронется в путь.