Танковая диверсия

Подолгу Коган восстанавливал в памяти свой путь сюда от лесной дороги, каким он его представлял, запомнил. Его бросили в кузов, но машина долго не плутала по городу, она не поехала через центр. Это совершенно точно. Вспоминая свое состояние, Коган поморщился и потрогал голову. Его снова от таких мыслей стало подташнивать. Так, через город его не везли, за пределы города выехали быстро, и сразу начались леса. Ясно, его вывезли в направлении на восток или на юго-восток. Но дорога вилась по лесу, часто меняя направление. Наверное, это не важно, потому что дороги в лесу, проселки в полях, они ведь не накатываются для движения по кругу. Они накатаны в направлении куда-то. Значит, основное направление можно считать восточным или юго-восточным. Дальше, когда он сбежал из машины? Через полчаса. Это примерно. Сознания Борис не терял до такой степени, чтобы вообще ничего не соображать, значит, примерно полчаса. Скорость полуторки по грунтовой дороге, да еще по лесу, максимум тридцать километров в час. Так близко от города? Эта мысль обрадовала, но и насторожила.

Охотничья заимка на таком расстоянии от города? Такого не бывает, и незачем так ее устраивать. Насколько понимал Борис, такие хижины охотники строят одну от другой на расстоянии дневного перехода по своим угодьям, где есть на что охотиться, что добывать. «Первая должна быть как минимум в 20–30 километрах от города. Мог я в полубессознательном состоянии отмахать пять-десять километров? Мог. Когда жить хочешь, еще и не то сделаешь. Но шел я прямо или плутал? Здравый смысл подсказывает, что плутал. Выход один, — решил Коган, — завтра осмотреться снаружи, выбрать самое высокое дерево и забраться на него. Сверху можно многое увидеть — например, дым из труб мартеновских печей, дым от паровоза, линии электропередач, шоссе и машины на нем».

Наутро Борис почувствовал в себе силы. Последний раз поел, тщательно затушил огонь, замел золу. Взглядом окинул свое временное пристанище. Здесь он воскрес. Здесь он перестал быть добычей. Взвесив в руке самодельный большой нож, найденный в хижине, Коган прикинул, а как ему нести нож? Постоянно в руке? Неудобно. Сунуть сзади под ремень — запросто выронишь и потеряешь. И тогда, увидев тонкий кожаный ремешок, он решил использовать его. Он завязал его на рукоятке ножа и повесил на шею. Ну вот, теперь и на дерево можно забраться, не опасаясь выронить нож или потерять его.

Он вышел из избы, подпер снова дверь чурбаком, как это было во время его прихода сюда, и осмотрелся. Теперь лес, да и вообще окружающий мир воспринимались по-другому. Лес встретил человека прохладным дыханием, свежестью, щебетанием птиц. Борис вдохнул полной грудью, расправил плечи. Голод, страх и отчаяние остались позади, в темноте заброшенного сруба. Появилась уверенность, цель и реальные пути достижения этой цели. Искать большое дерево, желательно на возвышенности, но не терять дорогу к заимке. Она еще может пригодиться. Углубившись в лес и увидев впереди склон, Коган стал подниматься по нему и тут же услышал выстрел. Стреляли из охотничьего ружья и совсем рядом. Метрах в ста…

Сосновский помрачнел, когда пришло сообщение от Буторина, что никаких следов Когана, никаких известий о его судьбе пока нет. Лариса Постышева остановилась, подождав Михаила, и посмотрела ему в глаза.

— Михаил Юрьевич, что-то случилось? На вас лица нет, — прозвучал тихий, но уверенный голос.

Сосновский вздрогнул, на мгновение с трудом возвращаясь из глубин своих не слишком радостных мыслей. Перед ним стояла Лариса Постышева, молодой инженер-технолог, с которой он сегодня очень хотел встретиться, о многом поговорить, но как-то не получилось. И вот Лариса стоит перед ним на этой тихой улочке. Ее ясные серые глаза смотрели не с робостью, как это было раньше, а с пониманием и доверием. Недавно он буквально спас девушку от бесчестья, врезав по физиономии Громову. Но в той ситуации, когда появился Шелестов в форме и приказал Громову уйти, Лариса все поняла. Она догадалась, кто он на самом деле, и Михаилу пришлось сознаться, успокаивая девушку. Он решил, что теперь больше пользы для его работы будет от общения в открытую. Но Сосновский даже не догадывался, что теперь, когда она увидела его таким — отрешенным, несущим на своих плечах невидимый груз, — в ее сердце, давно уже тосковавшем по теплым отношениям, родилось безрассудное решение.

— Здравствуйте, Лариса Викторовна, — кивнул Сосновский, останавливаясь. — Вы здесь? Не ожидал вас встретить. Вы где-то рядом живете?

— Я очень рада, что встретила вас, — засмеялась Постышева. — Я хотела вас увидеть, весь день думала об этом, но встретила вас случайно только сейчас и здесь. Это символично!

— Почему? — рассмеялся Сосновский. — Какие символы вы в этом увидели?

— Михаил Юрьевич, а мы договаривались с вами, что на правах старшего товарища вы будете говорить мне «ты» и звать просто по имени. Забыли? — Девушка слегка коснулась его руки. Жест был легкий, почти невесомый, но он заставил что-то внутри наполниться необыкновенным теплом.

— Лариса, — снова мягко улыбнулся Михаил, еще не понимая, что он скажет. То ли — не надо, оставим все как есть, то ли… что-то большее? Ведь я намного старше нее. Зачем я ей…

— У меня… небольшая беда, — заглядывая в глаза мужчине, сказала Постышева. — Сломалась электроплитка. А я так хотела чаю… Вы не могли бы на нее взглянуть? Вы же, кажется, разбираетесь в технике?

Она смотрела прямо, чуть улыбаясь, но уголки ее губ едва уловимо подрагивали. И тут же, словно стесняясь своей просьбы, поспешно добавила:

— Мама из Ташкента посылку прислала. Изюм, курага… Хотите, я вас угощу? Как настоящим гостям положено.

Сосновский задержал взгляд на ее лице. Нет, это не просто просьба о помощи. И не только благодарность. В ее глазах читался вызов, тихое, отчаянное приглашение в свою одинокую жизнь. И в этот миг он понял, что его расчетливая осторожность отступает перед иной необходимостью. С Ларисой надо поговорить. Серьезно. Не в казенном кабинете, а там, где стены не имеют ушей. Она — ценный честный специалист. Она видит то, что происходит в ее цехе, она же догадывается о причинах «случайных» сбоев технологического процесса, которые так интересовали Москву.

— Хорошо, — услышал он свой голос, сухой и деловой. — Попробую починить. Только я не гарантирую, что получится.