Танковая диверсия

Глава 7

Леса под Нижним Тагилом стояли густые, темные, как непроницаемая стена, отделявшая мир людей от мира древней безмолвной тайги. Во время побега из машины Коган даже и не задумывался о том, что окунуться, уйти в эти дебри без снаряжения, без еды, без оружия — это верная смерть. И неважно, сколько километров тебя отделяет от города — тридцать, сто. Борис старался не думать об этом, когда его тело уже отказывалось слушаться, когда он шел на автомате, спотыкаясь о корни, обдирая в кровь руки и лицо. Он старался не думать о том, что в своем желании выжить поступил безрассудно, но у него не было выбора. И это было на грани чуда в его состоянии, когда в глазах уже плыли круги, в ушах стоял звон, когда он уже готов был рухнуть и не подняться. И тогда сквозь частокол стволов мелькнул неестественный угол, темная линия, выведенная не природой, а человеком. Охотничья заимка. Борис понимал, что найти ее случайно в этих дебрях практически невозможно. Но он ее нашел…

Коган готов был поверить в бога, в лешего, в кого угодно, когда ввалился внутрь, увидел на столе спички и рухнул на пол из грубо оструганных досок. Внутри пахло пылью, сухой смолой и мышами. Луч света из маленького запыленного окошка выхватил стол, нары, застеленные желтым сеном, и главное — металлический ящик, придавленный сверху толстым березовым поленом. Припасы охотники обязательно оставляют на случай, если самому придется выживать, если кто-то пострадает в тайге и выйдет на заимку. Так принято, если ты побывал здесь и что-то использовал из запасов, то должен восполнить их, оставив что-то после себя.

Долго Коган лежать не мог. От мыслей о еде урчало в животе, и непроизвольно выделялась слюна. Руки дрожали так, что он едва развязал узел. Здесь было спасение: немного муки, пшена, несколько банок консервов. Тут же нашелся и берестяной туесок с крупной серой солью, сахар, немного чая, сухих трав для отваров. И, конечно же, немного медикаментов. Бинты, йод. В углу у двери топор в хорошем состоянии, ножовка, на столе тяжелый охотничий нож ручной ковки, с деревянной ручкой.

Собрав волю в кулак, чтобы не наброситься на консервы и сахар, Коган развел огонь в грубом каменном очаге, нашел котелок, ложку и решил, что рядом должен быть родник и в его положении сейчас лучше сварить кашу, вскипятить чай. Потом можно будет распотрошить и ощипать рябчика, подумать о безопасности. Главное — наладить быт и поднабраться сил. Потом уже стоит подумать и о том, как, каким путем вернуться в город. Пока что Коган представления не имел, в каком направлении находится Нижний Тагил. Он шел без сил, едва не теряя сознания, буквально плутал, так что сориентироваться ему еще придется и голову поломать о том, где он оказался.

Нашелся и родник, и пока варилась каша, Борис заварил щепотку чая в маленьком чугунке, добавив туда немного чабреца. Глоток горячего горьковатого чая вернул его из мира теней в мир живых. Он пробовал кашу, проверяя, не готова ли, солил ее и снова сидел с жестяной кружкой чая. И, умяв приличную порцию каши, Борис позволил себе немного расслабиться. Силы не вернулись, но исчезла та леденящая слабость, что грозила обратить его в безвольную тряпку. Выхода не было — нужно обязательно отдохнуть, иначе смерть, и, найдя задвижку на двери изнутри, он заперся и рухнул на лежанку, провалившись в сон.

И только проснувшись ближе к вечеру следующего дня, Коган понял, что может теперь ясно мыслить и что-то предпринимать. Он поставил разогреваться в очаге открытую банку тушенки и остатки вчерашней каши. Ощипал и выпотрошил рябчика. Еще день, может быть, два или три ему предстоит тут пожить, осмыслить свое положение и только потом попытаться сориентироваться и двинуться в путь. Всегда есть опасность, что ты пойдешь не к городу, а в противоположную сторону. А это верная смерть. Второй раз, скорее всего, не повезет натолкнуться на охотничью избушку.

Лежа в полумраке избы, прислушиваясь к треску поленьев и далекому стуку дятла, Коган анализировал все с ним произошедшее. Уголовники — слепое орудие. Их нанял агент немцев, работающий на заводе: Потапчук или кто-то другой. Может быть, даже какой-то его помощник или его связной — это неважно, важно, что уголовники не знают, чей заказ выполняют. Даже среди них есть люди, которые четко отделяют свои отношения с государством и измену Родине, связь с врагами. Это уже другой уровень понимания окружающей действительности!

Хорошо, допустим, они выполняют задание своего пахана, а тот связан с кем-то на заводе. Не это важно. Они не знали его лица раньше, но теперь знают. Но знает ли агент или его связник, знает ли кто-то из них, что им попался и они везли в лес одного из инженеров, прибывших на завод из Москвы, из наркомата? Если знают, тем более, если возникли подозрения, что Коган не тот, за кого себя выдает, и подозревают, что он из органов, тогда… Тогда это смертный приговор. Для них он — сбежавший свидетель, опасная помеха. Человек, который видел положившего в «почтовый ящик» послание или забравшего его. Они будут искать. Искать будут здесь, в лесу, вокруг дорог. Искать будут человека, который вышел на их след. Найдут — убьют. Без сомнений и разговоров.

Значит, оставаться здесь, у приметной заимки, — самоубийство. Значит, нужно уходить. Но не сразу. Нужно превратиться из обессиленной жертвы в бойца. Использовать эту передышку. Хоть какое-то подобие оружия у него есть. Можно взять с собой топор или вот этот самодельный тесак. Борис отмерил себе для нахождения в заимке еще сутки. Сушил у огня одежду и ботинки. С помощью найденных иголки и ниток починил порванные рубашку и брюки, застирал на штанинах грязь. Готовил еду и одновременно составлял в уме четкий план: идти не напрямки к городу, где на всех подступах могут быть выставлены «дозоры», а кружным путем, по глухим просекам, выйдя к дальнему рабочему поселку, откуда можно влиться в поток людей. Документы у него были при себе, и хорошо, что его не успели обыскать, а то бы эти урки уже доложили бы хозяину его фамилию. Это был его главный козырь. Отсутствие оружия — главная слабость.