Страница 51 из 59
— По коням! — крикнул Коган, подъезжая к убитому ефрейтору, вынимая из его подсумка полные магазины и засовывая их себе за пазуху.
Сосновский завел мотоцикл и уселся на сиденье, когда к нему подошел Витольд. Профессор не стал забираться в мотоциклетную люльку, а схватил Михаила за локоть.
— Вы что, профессор? — не понял оперативник. — Что с вами? Садитесь быстрее!
— Нет, нам нельзя наверх! — торопливо заговорил геолог. — Я помню карту местности. Поверху нам к воде не добраться, там все ровно и обрыв. Мы там окажемся как на ладони у немцев, и нас просто перестреляют. Там же бой идет.
— Какого черта, Аристарх Максимович! — крикнул подъехавший Коган, услышавший слова геолога. — Прорвемся! У нас нет другого выхода!
— Так я как раз говорю о другом выходе, — устало улыбнулся профессор. — По оврагу надо, по оврагу. Он выходит к Волге, крыльями расходится в разные стороны. Там рыхло, там конус выноса, переувлажненная часть и обилие кустарника. До воды метров пятьдесят. Я не думаю, что немцы в овраге вырыли окопы…
Оперативники переглянулись. Они привыкли думать быстро и быстро оценивать меняющуюся обстановку. То, что говорил Витольд, могло быть правдой. Оно должно было быть правдой, потому что он был геологом и многое знал. И пусть это не геологическая карта, но человек умел ее читать, разбираться в рельефе местности. Он ведь провел в экспедициях большую часть своей жизни.
— Бегом! — принял решение Буторин и стал выбираться из люльки.
Коган молча подхватил его, помогая. Сосновский нахмурился, но потом решил, что сейчас вполне можно и даже стоит верить геологу. Он бросился к убитым немцам, стащил с одного из них поясной ремень с подсумком с полными магазинами, а с другого кожаную сумку с двумя гранатами-«колотушками». Сумку с грантами и патроны он бросил Витольду. Профессор совсем не умел стрелять, и лучше всего его помощь будет как носильщика, а не стрелка.
Они бежали вниз по дну оврага к едва видневшемуся в дымке тусклому отсвету воды. Ноги вязли в рыхлом грунте. Геолог спотыкался, задыхаясь от такого бега, раненая рука Буторина горела огнем, но они бежали, не оглядываясь, вбирая в себя каждый глоток воздуха, пахнущего Волгой. Не прошло и нескольких минут, как сзади, с верховьев оврага, раздался истошный крик по-немецки. Потом — резкая отрывистая команда, и вдогонку оперативникам обрушился шквал автоматного огня.
«Только не пулемет, только не пулемет», — думал Буторин, сбегая вниз по днищу оврага и придерживая раненую руку, которая отзывалась нестерпимой болью при каждом толчке.
Впереди было какое-то странное сужение оврага, а затем поворот. Что было за ним, никто не знал, но сейчас уже повернуть назад или принять другое решение, изменить их план было невозможно.
— Ложись! — крикнул Сосновский, круто разворачиваясь назад и вскидывая автомат. Несколько пуль едва не задели его, просвистев рядом. Он прижал к плечу железный приклад «шмайсера» и дал несколько коротких очередей вверх по оврагу, старясь не столько убить кого-то из фашистов, а хотя бы не дать им какое-то время стрелять прицельно. Главное проскочить этот неудобный участок местности.
За поворотом оперативники увидели берег! Спасительный или несший смерть, этого узнать было нельзя. Это была цель, и они ее достигли. Берег был обрывистым, глинистым. Внизу темно-серая, широкая, могучая вода, которая еще недавно казалась спасением. Пули, пролетая мимо людей, летели вниз, с брызгами били в воду, поднимая белые фонтаны. Небольшой обрыв, а внизу вода, спасительная, потому что обрыв хоть на несколько минут скроет беглецов от преследователей, а потом… Потом вон к той подтопленной барже в ста метрах от берега.
— Вперед! К воде! — заорал Коган, поднимаясь во весь рост и толкая вперед Витольда, подхватывая обессилевшего Буторина. — Прыгаем! Вашу мать, да прыгайте же!
Этот последний рывок был самым страшным. Казалось, сама смерть дышала им в спину. Сосновский, добежав до обрыва, столкнул вниз Витольда, увидел, как прыгнули Коган с Буториным, а потом Михаил остановился у самого края и развернулся лицом к преследователям. На мгновение он увидел бегущие к обрыву фигуры в серо-зеленых мундирах. Он вскинул трофейный автомат и с ненавистью выпустил в них длинную, до последнего патрона в магазине очередь. Немцы шарахнулись в разные стороны, кто-то упал, то ли раненый, то ли просто пытаясь укрыться от пуль.
А потом он шагнул в пустоту. Холод объял его, проник под мундир, заставив вздрогнуть. Он погрузился в темноту, в булькающую тишину, нарушаемую лишь глухими всплесками пуль. Всплыл, отчаянно работая руками и ногами. Рядом, отплевываясь, барахтался Витольд. Барахтался, но плыл. Сосновский стал подталкивать профессора и поплыл рядом с ним к барже. К его большой радости, Буторин и Коган были уже впереди и набрали хороший темп. Сосновский крикнул всем:
— Плывем к барже! Только плывем! Держимся, ребята…
Ударившаяся в воду рядом с ним пуля заставила нырнуть, и Сосновский хватанул открытым ртом воду. В голове сразу помутилось, горло сжало, как тисками, и он рванулся наверх, к воздуху, солнцу, чувствуя, как солдатские сапоги тянут его вниз, в речную пучину… «Что же ты, Волга, ты же родная нам… ты же матушка…»