Страница 18 из 59
Местность хоть и плоская, как стол, но все же степь изрезана оврагами, промоинами, какими-то возвышенностями, низинками с бедной растительностью в виде низких кривых деревьев и жесткого кустарника. Коган снова принялся размышлять о том, с чего вдруг этой грудой камней очень интересовались немецкие диверсанты. Были перехвачены шифровки, в которых упоминались эти координаты. Почему? Что искали фашисты в донской глуши, среди руин, где когда-то астрономы взирали на звезды? Ответа не было. Борис стряхнул пыль с приклада немецкого МГ–34 и отодвинул в сторону зеленую коробку радиостанции, чтобы не смахнуть ее локтем во время возможного боя. Возможного? Вряд ли та группа диверсантов, которая попыталась прорваться через охраняемый мост, доберется сюда. Скорее всего, фашистов уже прижали к реке маневровые группы и перебили.
Подул ветерок, но он не принес облегчения. Дуло как из топки раскаленной печи. Мир Бориса сейчас состоял из четырех стихий: раскаленного камня под ногами, безжалостного медного неба над головой, бескрайней степи вокруг и холодного металла оружия в руках. Он водил биноклем по горизонту, выискивая малейшее движение. Степь казалась пустынной и мертвой. Только далеко на западе клубилась пыль от движения колонн — где-то там шла великая битва за Дон. Опустив бинокль, Коган стал осматривать более близкий ландшафт и сразу понял, что пропустил диверсантов. Нет, просто подготовка у парашютистов была такой, что они умело применялись к местности. Поэтому им и удалось подойти незаметно почти к самым развалинам.
Они появились не из степи, а словно вышли из-под земли, из складок местности, о которых Коган не знал. Тени. Всего пять человек, в потертой гражданской одежде, но движущиеся с выверенной, звериной грацией подготовленных, умелых диверсантов. Они шли цепью, бесшумно, используя каждую складку рельефа, каждую чахлую заросль бурьяна. И шли прямо к обсерватории. Ледяная игла страха и ярости пронзила ребра Когана. Он рванулся к рации, резко нажал тангенту.
— «Гром–2», я «Скала»! Немедленно… — начал он, но не закончил.
Снизу, откуда-то сбоку, блеснул короткий, словно плевок, огонек выстрела. Пуля прилетела с другого направления — был еще один, шестой, которого он упустил из виду. Снайпер.
Пуля не задела его. Она со звоном ударила в рацию. Искры, запах гари, и черный ящик на его коленях разом умолк, пробитый навылет. Связь мертва. Все, не предупредить, не позвать на помощь. Они были в ловушке. И Коган увидел еще шестерых, потом еще пятерых. Диверсанты стягивались к развалинам со всех сторон. «Ах так!» — с бешенством подумал Коган и прижал к плечу приклад пулемета. Ярость, холодная и всепоглощающая, затопила его. Он сейчас не думал о спасении, не думал о себе. Он думал о своих ребятах внизу, которые ничего не подозревают и могут попасть в лапы врага. Или могут быть просто перебиты в упор подошедшими вплотную диверсантами.
— Получайте, гады! — прохрипел он и нажал на спуск.
Оглушительная в сонной тишине степи пулеметная очередь разорвала воздух. Пулемет ожил, затрясся в руках Бориса, извергая свинцовый ливень. Степь застонала от эха. Первая очередь легла веером, подняв фонтанчики пыли перед диверсантами. Те мгновенно бросились в укрытие, но один не успел. Коган увидел, как он дернулся и его отбросило назад, словно куклу. Он перенес огонь на другого, залегшего за камнем. Пули стегнули по камню, откалывая куски, не давая противнику поднять голову. Немцы отвечали. Пули со свистом впивались в старую кладку вокруг Когана, высекая снопы искр. Осколки кирпича резали его лицо и руки. Он чувствовал их острое жало, но не обращал внимания. Он был частью пулемета, частью грохота и смерти. Оперативник понимал, что долго ему не продержаться, даже с двумя лентами, но сделать он должен многое, должен дать возможность товарищам спастись.
Он косил врагов, только успевая поворачивать ствол пулемета. Один, второй… Он видел, как метнулась в сторону еще одна фигура, и его очередь настигла ее. Третий. Но ответный огонь усиливался. Снайпер бил прицельно. Пуля прожужжала у самого виска, острый кусок камня оставил на щеке кровавую полосу. Коган насчитал уже восьмерых убитых… И тогда случилось то, чего он не мог предвидеть. Откуда-то снизу, из развалин самой колокольни, раздался глухой, сокрушающий удар. Не выстрел, а именно удар. Затем — ослепительная вспышка. Немцы заложили под опоры взрывчатку, понимая, что с пулеметчиком на такой позиции им долго не справиться. И они решили поступить просто и эффективно.
Мир для Бориса перевернулся. Каменный пол ушел из-под ног. Он не упал — он полетел. Вместе с грохотом, с облаком пыли, с обломками кирпичей и звоном прозвучавшего в голове колокола. «Откуда колокол?» — успел подумать Коган. Он летел вниз, и время растянулось, казалось, стало густым, как мед. Он видел, как мимо него проплывают куски штукатурки с остатками фресок, балка, обрывки проводов от рации. Он чувствовал не боль, а странную невесомость и оглушительный рев обрушения. «Все, — пронеслось в голове, ясно и холодно. — Конец. Погиб». Он видел снизу, как из обсерватории выскакивают его ребята, как начинается перестрелка. Видел клочок безжалостно синего неба. И затем — удар. Не о землю. О что-то упругое, податливое. О груду обломков, которые приняли его в свое каменное лоно, поглотили и похоронили в себе. Свет погас. Нет, не наступила тишина. Просто в одно мгновение исчез весь мир.
…Когда началась стрельба и заговорил пулемет Когана, оперативники все еще перебирали материалы, которые забрали из железного ящика внизу. Вне всякого сомнения, группа диверсантов смогла уйти от преследования и добраться до нужного места. Значит, ценность этих данных очень велика для немцев, или ученый — геолог их так преподал врагу. Теперь церемониться фашисты не будут. Шелестов и Буторин схватились за автоматы и заняли позицию у разрушенной стены здания. Сделали они это вовремя, потому что прямо перед ними выскочили двое диверсантов в гражданской одежде, явно не ожидавшие увидеть здесь противника. Две короткие очереди — и оба фашиста повалились на пыльную землю. Сосновский за их спиной, оторвав какой-то кусок проволоки, связывал вместе папки и рулоны карт, чтобы они не рассыпались и их можно было переносить без потерь. Лучше всего подошел бы какой-нибудь большой кусок брезента, но здесь в развалинах ничего похожего не найти.