Оправдать любой ценой

Глава 5

Тимура снова разбудили раньше всех. Тюремные повара просыпались раньше и шли готовить завтраки. Круги вокруг глаз от недосыпа стали больше, но взамен пропало чувство голода и даже появилось какое-никакое уважение среди заключенных.

В армии Тимуру доводилось много готовить в полевых условиях и под обстрелами. И пусть Афганистан и тюрьма не очень-то похожи, но выкручиваться приходится одинаково. Например, чтобы заключенные не падали в обморок от голода и каждый день продуктивно работали на ткацких или металлообрабатывающих производствах, а также уверенно держали топоры, пока рубят лес, им нужно питаться соответствующе. Мясо, овощи и фрукты, каши – всего этого не было или было в дефиците. Пожелтевшее от времени меню на неделю висело на кухне, кажется, уже пару лет. На завтрак в основном готовили пшенную или манную кашу, сами пекли хлеб и разбавляли чан с кипятком одной пачкой сахара. Конечно, каша успевала не то что остыть к моменту завтрака, она превращалась почти что в камень.

На обед Тимур и еще один заключенный из пожухлой, а иногда и протухшей капусты и небольшого количества рыбы должны были приготовить сытный суп. Заключенным повезло, ибо прошлые повара почти не добавляли рыбу, забирая ее себе.

Ужин представлял собой подогретые объедки с завтрака, только без хлеба. Почему‐то хлеб на ночь не полагался.

Через какое‐то время Тимур и его коллега по цеху Иван по прозвищу Сиплый приловчились готовить по этому меню весьма сносные блюда. Поваров обычно называли баландерами, в тюрьме это почти ругательство, однако за хорошую еду их так никто не называл. Да и каждая собака в тюрьме знала, что Тимур хорошо общается с Сильвестром и остальными из «Востока». Даже если бы они готовили еще хуже, его бы никто не тронул.

Узнав о посещении Татьяны Александровны, Тимур улыбнулся. Если она придет, значит, есть какие‐то важные новости, которыми она хочет поделиться.

Оставшиеся сутки до посещения Тимур строил догадки, о чем именно она расскажет.

«Или ей опять что‐то нужно будет узнать у востоковцев?» – если так, то ему ничего не стоит выведать у них интересующую детектива информацию.

В последнее время в тюрьме стало очень спокойно. Раньше частенько доносились лай собак и крики работников тюрьмы. Теперь же здешние овчарки даже на птиц, которые изредка залетали на территорию зоны, не лают.

— Почему тихо стало? – Якут, как обычно куривший возле окна, задумчиво смотрел на свободное небо, которое только‐только освободилось от оков туч и облаков. – Так Лихого перевели.

— А кто это? – Тимур знал многих сидельцев, в основном по рассказам, но кого‐то встречал лично.

— Это, как тебе сказать..

— Заноза в заднице, – донеслось с верхней койки, на которой лежал Сильвестр.

— Можно и так сказать, но если выражаться интеллигентнее, то он был ложкой дегтя в бочке меда.

— Это с каких пор для тебя тюрьма медом стала?

— Я здесь не по своей воле, однако и воду лишний раз мутить не надо. В этой тюрьме или в любой другой начальник посмотрит мои документы и сразу поймет, что меня бессмысленно строить, не такой я человек. Те, кто посмелее, ну попробуют, а что толку? Зубы обломают и потом всю жизнь будут лапу сосать.

Сидельцы посмеялись. Тимуру становилось легче от таких простых и душевных разговоров. До этого он как‐то не предавал этому значения, но, кроме брата, ему совсем не с кем было поговорить. У него не было близких друзей или девушки, не было знакомых и приятелей, которых можно позвать в выходные на природу. Лишь здесь, находясь в заключении, он обрел этих людей, с которыми на воле никогда бы не встретился.

Странный парадокс, о котором Тимур иногда задумывался перед сном. Вот и сегодня ему не спалось. Он думал, что же будет после освобождения. Они больше не встретятся? Да и зачем он им нужен на свободе? Тимур вернется к управлению бизнесом, а востоковцы – к своим делам. Кто знает, последнее это их пребывание в местах лишения свободы или нет.

Но, кажется, он так и не поспал этой ночью, а может, эти мысли ему приснились. Открыв глаза, он увидел небольшой луч света, который выглянул из решетки. Скоро подъем.

С первым ударом надзирателя в дверь и до четырех часов время пролетело настолько быстро, что Тимур и не понял, как он встал и приготовил завтрак и обед. За ним пришли и снова отвели в комнату, в которой он бывал уже, наверно, раз десять.

Татьяна Александровна еще не пришла, но зато на столе лежали ручка и несколько листов, поэтому Тимур решил порисовать. Раньше у него здорово получалось рисовать на полях тетрадок всякие узоры, вот и сейчас он не заметил, как через пару минут лист стал похож на скатерть.

— Неплохо получилось, – он не заметил, как в комнату вошла Татьяна Александровна, – думаю, если бы вы действительно были бандитом, то могли бы стать кольщиком. Слышала, таких уважают.

— Это да, но таких умельцев мало.

— Не набили себе еще купола?

— Один купол – это один год тюрьмы, Татьяна Александровна. Я таким похвастаться не могу. – Он сделал небольшую паузу и добавил с широкой улыбкой: – Пока не могу.

— И вряд ли сможете. У меня к вам опять будет просьба. – Она разложила несколько фотографий и лист с описанием партнера Виталия. – Вот это описание человека, с которым ваш брат работает. Не буду говорить, надежен он или нет, это выбор Виталия. А это человек, которого я сфотографировала в торговом центре. Как видишь, сходство есть, но мне нужно точно знать, один это человек или разные.

Тимур взял фото, завернул их в лист с описанием и убрал под ботинок. Так было надежнее всего. Он слышал, что некоторые заключенные умудрялись проносить там даже телефоны или ножи.

— Еще что‐нибудь?

— Как узнаешь, передай через охрану. Вроде больше ничего. Как тебе на кухне работать?

— Ничего, правда, вставать нужно раньше, но, я думаю, вы это заметили.

Они поговорили немного про работу и жизнь Тимура, и его увели.

Вернувшись в камеру он не спешил задавать вопросы. Все, как обычно, занимались своими делами. После тяжелого рабочего дня многие спали, и только Якут и Псих до сих пор играли в слова. Кажется, они начала еще вчера.

— Амнистия.

— Омнистия.

— А я говорю – «амнистия».

— Тимур, как правильно? – оба уставились на него.

— Вроде амнистия, но точно не помню.

— Съел, словарь буфетный.

— Тогда яфетидология.