Оправдать любой ценой

— Да нет, пьет как проклятый. Сама порой удивляюсь, откуда деньги берет. Он же раньше на стройке работал. Двадцать лет отпахал, полгорода вашего построил, а потом, как вышел на пенсию, запил, представляешь? На другом конце деревни живет. Может, хоть ты его сможешь вытащить из этой ямы. Он же тебя лет с пятнадцати с собой на стройку брал. – Тетя Люда заулыбалась. – Помнишь, как ты кирпичи таскал? Наберешь штук пять и еле тащишь.

Она засмеялась, а Виталий смущенно улыбнулся. Он прекрасно помнил, как зарабатывал свои первые деньги и каких трудов ему это стоило. В жаркие летние дни, когда под солнцем были все плюс сорок, а телегу использовали для замеса цемента, он двадцать-тридцать раз поднимался с кирпичами на шестой этаж. К концу дня весь залитый потом и слезами, которых, к слову, он никому никогда не показывал, Виталий получал тысячу и полз до дома. Их семья жила не бедно, но он с детства стремился быть независимым от родителей.

— Обязательно схожу. Даже не верится, что столько лет прошло.

— Вы бы почаще вспоминали нас, а то совсем не появлялись.

— Ничего, скоро вместе с Тимуром сюда приедем.

Они еще немного поговорили, пока не стемнело. Когда женщина ушла, Виталий ощутил, что теперь точно пора спать. Глаза закрывались, а ноги отказывались подниматься на второй этаж. Он так и уснул в гостиной на небольшом раскладном кресле.

Ему снился задний двор. Тимур готовит шашлыки, вместе с ним Руслан, хозяин заведения у дороги, он постоянно ворчит, что Тимур все делает не так и это какое‐то издевательство над мясом. За столом на кухне сидит он с Пашей. Они играют в шахматы.

— Ты уже третий раз подряд проигрываешь. Не надоело? – Виталий смеется и берет из корзинки дымящиеся пирожки, приготовленные тетей Людой.

— Ничего ты не понимаешь, играть надо быстро. Проиграл и проиграл, начнем следующую партию.

Виталий проснулся и протер слегка влажные глаза.

— Да уж, ты и играл быстро, и жил тоже. Увы, заново ты теперь не начнешь.

На улице послышалась возня. Виталий насторожился и стал медленно подкрадываться к окну.

По участку ходил мужчина. Хотя, конечно, ходьбой это не назовешь. Он, едва не падая, хватаясь за деревья и забор, а иногда ползком, двигался к мастерской. Виталий вспомнил, что не закрыл гараж.

— Самое главное, чтобы он не угнал машину. – Виталий не особо верил, что в таком состоянии мужчина сможет управлять автомобилем, но всякое бывает.

Однако его опасения не подтвердились. Через несколько минут мужчина вышел из мастерской с лопатой в руках. Крича что‐то про зажравшихся городских, он вышел через главные ворота, громко хлопнув калиткой.

— Ну и кто это был? – Виталий убедился, что на улице никого нет, и вышел, чтобы закрыть калитку. – Как он вошел, если я запер калитку на внутреннюю задвижку? В заборе наверняка есть дыра.

В темноте он ее точно не увидит, так что Виталий вернулся в дом и вновь лег спать, только теперь на втором этаже. Перед тем как уснуть, он запер входную дверь на ключ, а также закрыл ставни. Дверь в спальню он подпер стулом. Хотя даже так он не чувствовал себя в безопасности. Пролежав так с полчаса, он спустился на кухню и закурил. Крепкий табак вновь заставил его закашляться. В пустой квартире его кашель походил на стариковский.

Невольно он представил, что лет через сорок-пятьдесят будет доживать свой век тут в одиночестве без детей и семьи. От этих мыслей еще больше накатил страх и какая‐то тоска.

Скурив одну самокрутку, он сделал еще одну и затянулся. Серый едкий дым наполнил кухню. Голова немного кружилась, но тревожность отступала. Виталий поймал себя на каком‐то мимолетном спокойствии и безмятежности. Он откинулся на спинку стула и смотрел в большое окно. До рассвета оставалось еще часа полтора. Спать расхотелось, поэтому он пододвинул к себе шахматную доску и осмотрел положение фигур. Обычно он играл за белых, потому что они ходили первыми. Не то чтобы это сильно решало в их с Пашей баталиях, но ему было приятно начинать партию. Из белых на доске остались два коня, ферзь и три пешки, из черных – конь, ферзь, две ладьи и пять пешек. Позиционно выигрывали черные, но Паша не смог бы разыграть ее хладнокровно. Заполучив преимущество, он обычно начинал размениваться фигурами так, что после них у него оставались только пешки и король.

— Не знаю, почему мы недоиграли, но если бы мы продолжили, – Виталий стал перемещать фигуры, – то он бы сходил конем и забрал пешку, но моя пешка тут же съела его коня.

Дальше развернулась настоящая битва. Виталию приходилось думать за двоих, не забывая про свои и Пашины особенности игры. Так прошло полчаса, затем еще полчаса и еще. Начинало светать. Проснулись первые петухи, а за ними послышались звуки заведенных тракторов. Работники поехали вспахивать поля и подготавливать их к посеву.

Нужно было обойти участок и найти щель в заборе, через которую тот мужчина проник на участок. Судя по тому, как по-хозяйски он зашел в мастерскую, он частенько бывал здесь. Но Виталий не мог оторваться от игры. Она так завлекла его, что на это время он как будто вернулся на несколько лет назад, да и воображение рисовало ему голос Паши. Вот он смеется, забирая очередную фигуру, а вот уже кряхтит и пыхтит, когда Виталий забирает его. Все было так реально и живо, что, выиграв эту партию, он захотел сыграть еще и еще одну. После третьей или четвертой ему стало не хватать воздуха, и он, наконец оторвавшись от доски, вышел на улицу. Оказалось, что все это время он продолжал курить. Не удивительно, почему ему мерещился голос Паши, – это были галлюцинации. Он отложил сигареты и, затушив самокрутку в пепельнице, пообещал себе больше сегодня не прикасаться к ним.

Виталий сел на качели и стад жадно вдыхать прохладный воздух. Здесь он казался особенно пахучим и свежим. Яблони начинали цвести и благоухали на весь участок. Немного придя в себя, он начал обходить участок, раздвигая кусты смородины и проверяя забор на наличие потайных лазов. Пришлось попотеть, ибо за пять лет смородина так разрослась, что не так то просто стало раздвигать ее заросли.

«Хорошо, что здесь не посадили малину», – думал Виталий, сканируя площадь ограды.