Оправдать любой ценой

С рассветом он все же решил, что доберется до своего загородного дома. Там довольно оживленно, много соседей, которые живут постоянно, да и на шашлыки много кто приедет. Люди Балу не смогут просто ворваться к нему в дом среди бела дня, но и до конца в безопасности он себя чувствовать не мог.

«Как приеду, нужно обязательно позвонить Татьяне Александровне».

Он завел машину и выехал на дорогу. По пути он никого не встретил. Это немного успокоило, хотя некое чувство тревоги присутствовало. Наверно, от неизвестности, что же его ждет там. Виталий достал пачку сигарет и закурил. В пачке оставалась последняя.

— Нужно заехать в магазин.

Идея уехать за город и оставить все заботы о своем доме на полицию изначально очень даже понравилась Виталию. Дом и имущество целы, а он не переживает и не находится в опасности, наоборот, он от нее как можно дальше. Однако Балуев не так прост, и теперь Виталий находится в еще большей опасности, чем в городе. Там он мог закрыться дома, и никто бы его не достал, а тут старый дом не спасет его от незваных ночных гостей. Думая об этом, он стал очень нервным и постоянно оглядывался. В машине, в магазине, даже находясь дома, он подсознательно искал кого‐то в другой комнате и вздрагивал при любом шорохе. Чтобы хоть как‐то справляться с тревожностью и стрессом, Виталий стал много курить. Дошло до того, что он выкуривал по пачке в день, хотя раньше ее хватало на пару дней.

Между двумя деревнями находилось несколько магазинов, а также вдоль дорог стояли люди с корзинками. Он остановился возле круглосуточного. К нему тут же подошел пожилой мужчина в длинной рубахе.

— Сынок, ты чего в этом магазине собрался брать?

— Сигарет, – Виталий вспомнил, что не взял с собой ничего из еды, – и поесть чего‐нибудь.

— Да на кой тебе эта химия. Возьми вот домашнего всего: молоко, яйца, сметана, даже хлеб бабка сама печет.

— А сигареты она тоже печет? – хмыкнул Виталий.

— Печет – не печет, а вот табак у меня есть, хороший табак, крепкий. А ну, попробуй.

Старик быстро оторвал газету и скрутил в нее табак. Горло тут же обожгло, и Виталий закашлялся. Он не ожидал, что табак будет настолько крепкий. Старик только посмеивался над парнем. После нескольких затяжек табак больше не казался крепким, и он смог спокойно докурить.

— Ну как?

— Заверни, отец, табак и все, что у тебя есть.

Обрадованный продавец совсем не под стать своему возрасту забегал, собирая продукты и считая их стоимость. Конечно, дед немного завысил цену, но Виталий и не думал торговаться. Вышло даже дешевле, чем в магазине. Это устроило обоих, и они разошлись. На душе стало как‐то спокойнее, и даже появилась улыбка. Но он ведь ничего не сделал. Просто купил продуктов и табак у дедушки. Однако его радость и улыбка передались Виталию.

Подъехав к деревне, он решил, что лучшим решением будет сначала объехать ее вокруг. Никаких машин поблизости он не увидел, да и по пути была лишь пара встречных машин и несколько тракторов, едущих работать на поля.

Подъезжая к дому, он заметил, что соседские дома сгорели. Вдруг снова стало не по себе. Мурашки пробежали по спине, но деваться уже было некуда, не разворачиваться же обратно.

Калитка скрипнула и отворилась. Внутри все будто замерло. Время здесь потеряло всякую власть. На двух старых яблонях все еще висели качели. В мастерской разбросаны инструменты. Кажется, в последний раз они с братом ремонтировали велосипед. Он обошел каждый уголок участка, и везде было что вспомнить.

Проходя мимо кухни, он заметил на столе шахматы. Партия была недоиграна. Он уже не помнил почему и они ли играли или нет, но пока отложил ее на потом. С дороги хотелось есть и немного отдохнуть.

— Помнится, мы всегда готовили на туристической газовой плите.

Пять минут поисков, и плита найдена. Протерев ее от пыли, он на всякий случай вынес во двор и проверил ее на работоспособность. Плита немного потрещала, но все же загорелась. Виталий пожарил яичницу с салом. Получилось довольно вкусно, но совсем не так, как в детстве. После еды клонило в сон, но лечь на грязные кровати ему не позволяла брезгливость. Пришлось вытряхивать и выбивать одеяла и подушки. На звук к нему заглянула соседка.

— Виталька, ты, что ли? – крикнула женщина через забор.

— Я, теть Люд.

— Чего это ты вспомнил о доме? Вроде уж лет пять вас не было?

— Да вот, проведать решил. Да вы не стойте там, заходите.

— Обожди, чего я к тебе с пустыми руками‐то пойду. Сейчас схожу хоть за домашненьким.

— А дядя Саша здесь?

— Ой, потом, – она только махнула рукой.

Женщина ушла, а Виталий вспомнил, какой бардак у него на кухне, и поспешил хоть как‐то убраться. Он вымыл посуду, из которой ел, и вымел весь мелкий мусор. Избавиться от пыли, которая лежала абсолютно везде, он бы не успел, но хотя бы стол и рабочую зону натер до более-менее приятного глазу состояния. После небольшой уборки он остановился и окинул взглядом кухню. Тетя Люда всегда ругала их за отвращение к уборке, поэтому сейчас повзрослевшему Виталию совсем не хотелось слушать, что он ни капельки не изменился.

Тетя Люда пришла через пятнадцать минут и принесла целую корзинку домашних пирожков. Это были те самые пирожки, которые они ели в детстве, когда забегали к ее сыну Паше в гости. Три года назад Паша разбился. Он любил экстремальные виды спорта и хотя бы раз в полгода прыгал с парашютом. В тот раз он не раскрылся. Виталий не хотел спрашивать про него, чтобы лишний раз не напоминать бедной женщине о ее горе, но она его опередила:

— Помнишь, кажется, что вчера трое мальчишек мне колодец новый копали, а теперь ты вон уже как вырос, а Паши уже нет.

— Да уж.. – Ему вдруг стало неловко – и разговор не продолжишь, и тему не переведешь. Оставалось просто слушать ее.

— Ты кушай, кушай. Сегодня с утра встала, думаю, дай пирожков напеку, и вот не зря оказалось. А Тимур где?

— Да в городе он, – говорить правду ему не хотелось. Начнутся лишние вопросы, а, зная тетю Люду, скоро слухи до всех дойдут.

— А, ну да, ну да. У вас там вроде бизнес был. С машинами что‐то вроде, да?

— Ага, автомастерская. Хороший бизнес. Дядя Саша там как?

— Да как он поживает? Никак не поживает!

— Умер, что ли? – он чуть не подавился.