Страница 58 из 59
Эпилог
Пять лет спустя
Летний ветер доносил до террасы королевского дворца смех детей, играющих в саду, и далекий, пронзительный крик, похожий на зов орла. Но это был не орел.
Я оторвалась от чтения доклада и посмотрела на небо. Высоко-высоко, почти растворяясь в полуденной синеве, кружили три силуэта. Их чешуя — бронзовая, изумрудная и сапфировая — вспыхивала на солнце, когда они ловили восходящие потоки воздуха. Молодые драконы. Первое поколение, появившееся на свободной земле.
Я смотрела на них и поражалась, что когда-то небо над этой страной было пустым. Что когда-то даже один драконий силуэт на горизонте означал тревогу, бегство, кровь. Теперь дети в саду показывали на них пальцами и смеялись, а старая нянька, заметив мой взгляд, только улыбнулась и продолжила вязать.
Королевство преобразилось. Шрамы, оставленные Орденом, медленно затягивались. Разрушенные крепости драконоборцев были разобраны, и из их камней строили новые деревни, библиотеки и лечебницы. Самый большой камень из Твердыни Завета — тот самый, что когда-то держал на себе Печать — мы по решению Совета не стали использовать ни для какого строительства. Его установили на главной площади Аэридона, расколотый надвое, как памятник и предостережение. На нем не было надписи. Слова были не нужны. Каждый знал, что это значит.
Люди перестали со страхом смотреть на небо. Страх сменился сначала робким любопытством, а затем — восторгом.
Первые мосты между нашими расами были хрупкими. Память о жестокости была жива до сих пор, а недоверие глубоко укоренилось. Но Тайрен, мудрый и терпеливый Король, и я, Королева-Целительница, шаг за шагом прокладывали новый путь. Мы создавали законы, защищающие и людей, и драконов. Мы открывали школы, где драконьи и человеческие дети учились вместе. И самое главное — мы показывали всем своим примером, что союз возможен. Что сила — не в разделении, а в единстве.
Я отложила доклад — отчет о новой лечебнице, которую открыли в северной провинции, в той самой деревне, где когда-то стояла моя хижина. Главой лечебницы была моя ученица, девушка по имени Сольвейг, которую я нашла в подземельях бывшей цитадели Ордена в первый год нашего правления, едва живую. Сейчас она лечила других. Иногда мне казалось, что в этом и есть вся справедливость, какую можно найти в нашем несовершенном мире: чтобы те, кто столько страдал, и сами учились исцелять.
Дверь на террасу отворилась, и вошел Тайрен. Годы правления добавили несколько серебряных нитей в его волосы и тонкую сеточку морщин у глаз, но его золотые глаза сияли все тем же теплом и любовью. Он подошел ко мне сзади и обнял за плечи, положив подбородок мне на макушку. Вместе мы смотрели на танцующих в небе драконов.
— Они растут, — тихо сказал он. В его голосе не было и тени былой горечи, только спокойная гордость.
— Все растет, — отозвалась я, накрывая его руки своими. — Дети, драконы, города… в то время, пока мы не смотрим.
Он мягко рассмеялся, и этот смех все еще был для меня самой драгоценной музыкой в мире. Когда-то я думала, что этот человек разучился смеяться навсегда. Что двести лет одиночества высушили в нем все, кроме боли. Я ошибалась. Боль никуда не делась, но она стала местом, где смогло прорасти что-то новое.
— Помнишь, что ты сказала мне тогда, на дороге в Аэридон? — спросил он, не поднимая головы.
— «Куда ты, туда и я».
— Да. — Он повернул меня к себе. — Я думал об этом сегодня все утро. О том, что я никогда тебя за это не благодарил по-настоящему.
— Тайрен, не нужно…
— Нужно. — Он взял мои руки в свои. — Мирра. Я был мертв двести лет. Я был камнем — в самом буквальном смысле, и в самом переносном. И ты не просто разбудила меня. Ты дала мне причину остаться живым. Ты дала мне дом — даже когда у нас не было крыши над головой. Ты дала мне народ — даже когда нас было только двое. Ты дала мне будущее, в которое я перестал верить еще до того, как родилась твоя прабабушка.
Я хотела что-то сказать, но он покачал головой.
— Подожди. У меня для тебя кое-что есть.
Он опустил руку в карман камзола, и когда вынул ее, я перестала дышать.
В его ладони лежала маленькая бархатная коробочка. Темно-синяя, истертая на углах. Та самая.
Я знала эту коробочку. Я видела ее в другой жизни — в той, которая существовала только в нашей с ним общей памяти. В жизни, где он надел мне это кольцо в Малом тронном зале и где сразу после этого мир раскололся, и проклятие впервые впилось в нашу кожу.
— Тайрен… — выдохнула я. — Ты сохранил его?
— Я нашел его, — поправил он тихо. — В развалинах старой сокровищницы, через год после коронации. Я думал, оно сгорело тогда, вместе со всем остальным. Но оно лежало там, в нижнем ящике, под слоем пыли. Как будто ждало.
Он опустился на одно колено. Прямо здесь, на залитой солнцем террасе, под небом, в котором кружили драконы, на глазах у двух стражников, которые тут же тактично отвернулись, и одной служанки, которая ахнула и поспешно скрылась за дверью.
— Я знаю, что мы прожили вместе уже целую жизнь, — сказал он. — Знаю, что нас короновали вместе, что нас зовут королем и королевой и что для всего мира мы давно муж и жена. Но я не могу избавиться от мысли, что я так и не задал тебе этот вопрос по-настоящему. В тот первый раз все пошло не так. И я хочу сделать это снова. Правильно. Без проклятия. Без боли. Без страха.
Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо из платины, свитой, словно два сплетенных драконьих хвоста, которые держали в своих лапах один-единственный камень — рубин глубокого бордового цвета.
— Мирра. — Его голос дрогнул. — Выйдешь за меня? Не как королева за короля. Не как целительница за дракона. А как женщина, которую я люблю, — за мужчину, который любит тебя больше всего на свете.
Я смотрела на него, и слезы катились по моим щекам — но это были не те слезы, которые я знала раньше. Это были слезы, для которых, кажется, в человеческом языке еще не придумали названия. Слезы, которые рождаются, когда круг наконец замыкается.
— Да, — прошептала я. — Тысячу раз да.
Он надел мне кольцо на палец.
Я невольно зажмурилась — старый страх, въевшийся слишком глубоко, ожидал боли. Холода. Я ждала, что мир снова треснет пополам.
Но ничего не произошло.
Только теплый металл, согретый его ладонью. Только его пальцы, медленно проводящие по моим. Только солнце, ветер и далекий, торжествующий крик дракона в вышине.
Я открыла глаза.