Страница 44 из 59
37. Первый разговор
Мирра
Я вернулась в мир из вязкой, глубокой темноты. Первым ощущением к моему удивлению была не боль, а мягкость простыней под щекой и тяжесть теплого одеяла. В воздухе витал тонкий, незнакомый аромат чего-то сложного, с нотками лаванды и сандала. Успокаивающее зелье.
Я с трудом открыла глаза. Знакомые каменные стены моей комнаты-тюрьмы были залиты мягким светом утреннего солнца. Тело было слабым, будто из него выкачали все силы, но фиолетовый огонь, сжигавший меня изнутри, погас. Остались лишь отголоски, фантомная боль в костях.
Я прислушалась к себе, к тому, что стало частью меня. Связь была на месте, но она изменилась. Больше не было натянутой до звона струны, готовой лопнуть в любой момент. Теперь это было похоже на тихое, ровное гудение глубоко внутри, почти незаметное. И по этому каналу я впервые почувствовала не ярость или презрение, а что-то другое. Далекую, глухую тревогу.
Его тревогу обо мне.
Это было так странно и непривычно, что я нахмурилась, пытаясь понять, не обманывают ли меня мои чувства.
На прикроватном столике стоял поднос. Тонкий фарфор с бульоном и несколько склянок с мазями и настойками. Рядом лежала аккуратно сложенная записка от придворного целителя с указаниями. Значит, меня осматривали, пока я была без сознания. И распоряжение об этом мог отдать только один дракон.
Я заметила еще одну деталь — дверь в покои была прикрыта, но не заперта на засов. Я видела в щель застывшую фигуру стражника. Он стоял там, как и всегда, но что-то было иначе.
Собравшись с силами, я села на кровати. Голова тут же закружилась.
Стражник, услышав движение, приоткрыл дверь.
— Леди, вам что-нибудь нужно? — его голос был ровным, почти вежливым.
Я растерянно моргнула.
— Нет, спасибо, — прохрипела я.
И тогда он сказал то, во что я уж совсем не могла поверить:
— Его Высочество приказал не беспокоить вас, но сообщить ему, как только вы очнетесь. А также передать, что вы больше не под арестом. Вы вольны покинуть комнату, как только почувствуете себя лучше.
Он поклонился и снова прикрыл дверь.
Я сидела, сжимая в руках стакан с водой, и пыталась осмыслить услышанное. Не под арестом. Свободна. Но сил, чтобы воспользоваться этой свободой, у меня не было. Я была истощена до предела, как и он. Я это чувствовала. Наш отчаянный щит стоил нам обоим всего, что у нас было.
Тайрен появился только к вечеру. Я сидела в кресле у окна, закутавшись в одеяло, и смотрела, как последние лучи солнца окрашивают шпили дворца в медовый цвет. Дверь тихо открылась, и он вошел.
Он тоже выглядел уставшим. Под золотыми глазами залегли тени, привычная жесткость во взгляде сменилась тяжелой задумчивостью. Он не стал, как обычно, останавливаться посреди комнаты, возвышаясь надо мной. Он молча прошел к креслу напротив и сел.
Тишина повисла между нами, но впервые она не была враждебной. Она была… неловкой.
— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он. Голос был низким и ровным, без малейшего намека на прежнюю язвительность.
— Слабость, — честно ответила я. — Но я жива.
Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Его взгляд скользнул по склянкам на столике.
— Целитель сказал, что магическое истощение пройдет через пару дней.
Я снова промолчала. Что на это можно было ответить?
Он смотрел куда-то в сторону, на гобелен с изображением древней битвы драконов. Его пальцы медленно сжимались и разжимались на подлокотнике кресла.
— Ты была права, — произнес он наконец, так и не посмотрев на меня. — Насчет Лориана. Насчет ловушки. Насчет всего. Я должен был тебя выслушать.
Это не было извинением. Драконы, а уж тем более принцы, не извиняются. Но это было нечто большее. Признание. Капитуляция его непомерной гордыни.
Я видела эту трещину в его броне, и у меня не было ни малейшего желания сыпать в нее соль. Я просто кивнула.
Эта тишина, воцарившаяся после его слов, сблизила нас больше, чем все предыдущие битвы и споры. Мы оба были на пепелище, оставшемся после атаки Лориана, и оба понимали, что выжили лишь потому, что в последний момент перестали бороться друг с другом.
Я с удивлением заметила, как он смотрит на меня. Взгляд задержался на моих волосах, на порезе на скуле, на запястье, выглядывающем из-под рукава. В этом взгляде не было ни презрения, ни оценки. Было что-то новое, чего я не могла пока расшифровать. Любопытство? Да. Но под ним пряталось и еще что-то… теплое.
И это тепло, как эхо, отозвалось во мне.