Страница 42 из 59
35. Единая сила
Мирра
Мой крик утонул в ревущем фиолетовом пламени. Звук и свет сплелись в единую пытку, которая выворачивала душу наизнанку.
Но самым страшным была не моя боль. Через нашу связь в меня вливалась его агония. Его кипящая ярость, его растоптанная гордость, его животный, бессильный рев — все это обрушилось на меня, смешиваясь с моими страданиями и умножая их. Наша боль вошла в резонанс. Каждый его судорожный вздох отдавался во мне новой волной муки. Каждый мой стон, отражаясь в нем, возвращался обратно, усиленный его собственным отчаянием.
Я попыталась бороться. Инстинктивно, отчаянно я пробовала отгородиться, оттолкнуть его, разорвать этот контакт, но от этого становилось только хуже. Скрежет в голове усилился до оглушительного визга, словно рвали уже не нить, а что-то живое и неотделимое от меня. Силы иссякали. Мир, и без того залитый больным фиолетовым светом, начал сужаться, сходясь в одной пульсирующей точке. А потом она погасла.
Тайрен
Ее сознание погасло, но боль осталась. Ее агония, теперь уже безмолвная, продолжала хлестать по нашей связи, смешиваясь с моей собственной. Я привык к боли. К ожогам, к ранам от мечей, к треску ломающихся костей. Но это было иное. Это был яд, впрыснутый в саму суть моей силы. Мое внутреннее пламя, моя драконья кровь, корчились и метались внутри, словно отравленный зверь.
Рев, вырвавшийся из моей груди, был воем раненого животного. Ноги подкосились. Я рухнул на колени, вжимая пальцы в каменный пол. Краем глаза я увидел, как она безвольно распласталась на полу.
Я пытался сделать то, что делал всю жизнь, — бороться. Собрать волю в кулак, воздвигнуть стену, отрезать ее, защитить свой разум. Но чем отчаяннее я пытался отгородиться, тем глубже и больнее впивались когти проклятия. Лориан все рассчитал. Он знал, что моя гордость, мое естество заставит меня рвать узы, и именно этот разрыв он и использовал как оружие. Проклятие не рвало связь, оно превращало любую попытку ее разорвать в смертельный удар.
И я понял, что единственный способ прекратить это — сделать обратное. Не отталкивать, а притянуть. Не рвать, а сплести воедино.
Гордыня или жизнь.
Я ненавидел этот выбор. Ненавидел ее за то, что она стала частью этого выбора. Ненавидел свою зависимость от нее. Но инстинкт выживания оказался сильнее.
И я медленно пополз к ней. Каждое движение отзывалось новой волной тошнотворной боли. Я схватил ее за плечи, перевернул. Бледное лицо, сомкнутые веки, тонкая струйка крови из уголка губ. В это мгновение она не была ни ведьмой, ни врагом. Она была якорем. Единственным, что могло удержать меня от падения в эту бездну.
Я прижал ее к себе и сделал то, что противоречило всему моему существу. Я перестал бороться и отдался потоку. Но не для того, чтобы забрать, а чтобы отдать. Я влил остатки своего драконьего пламени, всю свою жизненную силу в связь между нами. Я использовал ненавистные узы как каркас, сплетая вокруг нас кокон из чистой энергии. Моя золотая магия, словно жидкое солнце, хлынула по нитям связи, сталкиваясь с фиолетовым ядом проклятия.
В какое-то мгновение я почувствовал всю ее суть. Упрямство, страх, силу, которую она прятала даже от самой себя. И я почувствовал нас двоих как единое целое, укрытое моим отчаянным щитом.
Кокон из золотого света, сотканный из моей воли, вспыхнул, расширяясь. Раздался звук, похожий на оглушительный звон лопнувшего стекла, и фиолетовое плетение рун, опутавшее пещеру, разлетелось на тысячи осколков.
Они гасли одна за другой, и вместе с ними угасал и я.
Цена была уплачена. Вся моя сила, до последней капли, ушла на этот единственный защитный импульс. Перед глазами потемнело. Оглушительная тишина, сменившая рев магии, давила на уши. Я почувствовал, как кокон, выполнив свою задачу, истаивает.
Из тени, где стоял Лориан, донесся полный ярости и недоверия рык. Он потратил все на этот ритуал, и он провалился. Я видел его сквозь мутную пелену — его лицо, искаженное злобой, его истощенную фигуру. Каменные плиты, запечатавшие выход, задрожали, осыпая пыль. Его магия слабела. Он не мог добить нас. Прошипев что-то похожее на проклятие, он метнулся в темноту и исчез.
Я из последних сил заставил себя открыть глаза. Пещера погрузилась в тишину, залитая спокойным, ровным светом «Сердца Города». Я лежал, почти обнимая Мирру, и слышал ее слабое, прерывистое дыхание рядом со своим.
Мы выжили.
Я чувствовал ее хрупкое тело под своей рукой, и это было последнее, что я ощутил, прежде чем сознание окончательно покинуло меня.