Целительница для каменного дракона

18. Вынужденная связь

Я стояла посреди замершей комнаты, оглушенная тишиной, которую нарушало лишь прерывистое, почти неслышное дыхание Короля. Бессильные целители, столпы драконьей медицины, сбились в кучу у стены, как испуганные тени. Тайрен, словно зверь, запертый в клетке, метался от стены к стене, и каждый его шаг отдавался глухим ударом по каменному полу.

Я проигнорировала их всех.

Это была моя стихия. Смерть, болезнь, угасающая жизнь — то, с чем я работала каждый день. Я медленно подошла к огромному ложу, и в моих движениях не было ни страха, ни трепета перед умирающим монархом — лишь холодная, отстраненная сосредоточенность целителя.

Я опустилась на колени и осторожно коснулась пепельно-серой кожи Короля. Она была холодной, как мрамор. Я провела кончиками пальцев вдоль чёрной вены, похожей на уродливую трещину в фарфоре. Она слабо пульсировала, жила своей собственной, чужеродной жизнью. Мой взгляд упал на осколок чёрного обсидиана, который Тайрен всё ещё сжимал в кулаке.

Я уже знала этот материал. И эту магию.

Примитивно. Нестабильно. Как первая, неумелая работа ученика, который пытается создать шедевр смерти. Механика была проста и от того ужасна: проклятие не просто обращало плоть в камень, оно пожирало жизненную силу, чтобы подпитывать своё распространение. Это был паразитический ритуал. И чтобы ему противостоять, нельзя было просто поставить блок. Нужно было влить в него поток силы, настолько мощный, чтобы он захлебнулся, чтобы его перегрузило и сожгло изнутри. Это как тушить лесной пожар, обрушив на него целую реку.

Моего собственного дара, моей силы целителя, не хватит. Это будет капля в море.

Мне нужен был океан.

Я выпрямилась. Лицо моё, должно быть, было бледным, но взгляд оставался твёрдым. Я повернулась к Тайрену.

— Я могу это остановить, — тихо, но отчётливо произнесла я.

Слова камнем упали в тишину комнаты. Метания Тайрена прекратились. Все взгляды — изумленные, недоверчивые, полные надежды и презрения — устремились на меня.

— Что для этого нужно? — голос Тайрена был хриплым от напряжения. — Травы? Артефакты? Говори, ведьма!

Я посмотрела ему прямо в глаза, в самое полыхающее золотом нутро его страха и ярости.

— Ты.

Он застыл, его лицо исказилось от неверия и подступающего гнева.

— Это проклятие питается жизнью, — объяснила я быстро и чётко, не давая ему опомниться. — Чтобы его уничтожить, мне нужно влить в него силу, которая его сожжёт. Моей собственной не хватит, она лишь отсрочит конец на пару часов. Мне нужен источник. Могучий, неиссякаемый. Мне нужен ты. Ты станешь моим якорем. И моим оружием.

Ярость. Это было немыслимое, запредельное унижение. Он, Принц Драконов, должен был стать батарейкой для человеческой ведьмы. Его гордыня, всё его существо кричало «нет!». Но в этот самый момент хрип, вырывавшийся из груди его отца, стал ещё тише, почти неслышным. Чёрные вены на шее Короля заметно поползли вверх, к подбородку.

Выбора не было.

Тайрен издал низкий, сдавленный рык, полный ненависти и бессилия.

— Делай, что должна.

Мой голос обрёл сталь.

— Все должны выйти. Кроме Тайрена.

Целители и стража, поколебавшись, но, встретив взгляд своего принца, безмолвно покинули покои. Дверь тихо закрылась.

Я снова опустилась на колени у кровати. Левой рукой взяла холодную, безвольную руку Короля. Затем повернулась к Тайрену и протянула правую руку, ладонью вверх.

— Твою руку.

Он смотрел на мою ладонь с яростью. Этот жест — символ доверия, связи — всего, что ему внушали презирать. Но он видел, как угасает его отец. Почти с отвращением к самому себе, к своей вынужденной покорности, он вложил свою ладонь в мою. Его рука, огромная и горячая, полностью поглотила мою маленькую, прохладную ладонь.

* * *

Тайрен

Я вырвал свою руку из её ладони, как из огня. Кожу всё ещё покалывало от чуждой энергии, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовал внутри. Чувство опустошения было почти физическим, но оно тут же исчезло, стоило мне взглянуть на отца.

Он дышал.

Лёд, сковывавший мою грудь с момента удара колокола, растаял в одной-единственной огненной вспышке облегчения. Пепельная серость ушла с его лица, уступая место здоровому цвету. Чёрные вены проклятия исчезли. Он жил.

Я опустил взгляд. Она лежала у моих ног, жалкий комок на ковре. Она спасла его. Она, маленькая, хрупкая женщина, сделала то, на что не были способны лучшие из нас. Она взяла мою силу и превратила её в инструмент исцеления. Она превратила меня в своё оружие.

И это было невыносимо. Она была моим проклятием, ставшим моим спасением. И эта двойственность сводила меня с ума.

Я должен был ненавидеть её. Но когда я смотрел на её бледное, безмятежное лицо, на то, как испарина приклеила тёмные пряди волос ко лбу, я не чувствовал ненависти. Я чувствовал смятение. И это бесило больше всего.

Услышав, что всё стихло, стражники осторожно приоткрыли дверь. Я не удостоил их взглядом. Мои глаза были прикованы к ней, к этому живому напоминанию о моём провале и её триумфе.

— Отнесите её, — мой голос прозвучал как скрежет металла, жёстко и холодно, скрывая бурю внутри.

Стражник шагнул было к ней, но я остановил его взглядом.

— Осторожно.

Я перевёл взгляд на отца, на его мирное, спящее лицо. И новая, холодная мысль обожгла разум. Эта ведьма — зараза. Её магия — грязь. Но она единственное, что стоит между моим родом и гибелью.

Я добавил, и в голосе прорезалась сталь, не терпящая возражений:

— И чтобы без моего приказа она к нему не подходила.

Я отвернулся, когда стражники осторожно поднимали её. Я не мог на это смотреть. Не мог позволить себе чувствовать ничего, кроме холодной ярости на врага. Она не спасительница, достойная благодарности. Она — опасное оружие, которое я был вынужден использовать.

И которое теперь должен был защищать, как самое главное сокровище королевства.

От всех.

И в первую очередь — от самого себя.