Страница 18 из 59
14. Боль на двоих
Наши вечерние уроки превратились в яд замедленного действия. Тайрен, воодушевлённый поддержкой Лориана, стал не просто язвительным — он стал жестоким. Каждую мою фразу, каждое знание, принесённое из будущего, он с наслаждением разбивал о «просвещённую логику» своего нового человеческого фаворита. Каждая наша встреча превратилась в издевательство, где он снова и снова доказывал мне и самому себе, что моя магия — дикость, а я — всего лишь ошибка времени.
— Мастер Лориан считает, что некоторые древние ритуалы, основанные на крови и стихиях, должны быть искоренены, — заявил он в тот вечер, лениво перелистывая фолиант. — Они опасны для души, развращают её, ведут к хаосу.
Во мне всё вскипело. — Нет «злой» магии, есть только злая воля! — не выдержала я. — Любой дар можно обратить во зло, как и любой нож можно использовать для убийства, а не только для того, чтобы резать хлеб. Запрет на знание — это первый шаг к тирании, к тому самому хаосу, которого вы так боитесь!
Спор разгорался, становясь всё более ожесточённым. Я приводила доводы, ссылалась на примеры, которые знала из истории, но каждый мой аргумент он отбивал с холодным презрением. Наконец, раздосадованный моим упрямством, он поднялся. В комнате повисла ледяная тишина.
— Ты так цепляешься за свою дикую магию, потому что это единственное, что у тебя есть, — его голос был подобен осколку льда. — Ты никто. Одинокая ведьма, которую вышвырнули из её собственного времени, если даже верить твоим словам. Даже здесь, в прошлом, ты никому не нужна, кроме как инструмент или диковинка. Лориан служит Империи. А кому служишь ты, Мирра? Только своему уязвлённому эго.
Удар пришёлся точно в цель. В самую незащищённую, кровоточащую рану моей души.
Я ведь и в самом деле была последней ведьмой. Памятником вымершему миру, осколком погибшего будущего. И его слова были не просто оскорблением. Они обесценивали всё, ради чего я жила.
Я почувствовала, как горячая волна подкатывает к глазам. Плотина, которую я так долго и отчаянно держала, рухнула. Слезы отчаяния, бессилия и всепоглощающего одиночества обожгли щёки. Я резко отвернулась, чтобы он не видел моего поражения, моего полного и сокрушительного краха.
Тайрен постоял мгновение в тишине, а затем вышел, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Он победил.
Тайрен
Я вернулся в свой кабинет, полный праведного гнева и горького удовлетворения. Наконец-то я поставил эту упрямую ведьму на место. Я подошёл к шкафчику, достал хрустальный бокал и бутылку лучшего вина. Нужно было отметить эту маленькую победу, смыть с души неприятный осадок.
Я налил вино и поднёс бокал к губам.
И в этот момент меня пронзила боль.
Это была не физическая боль от раны или удара. Это был ледяной, острый спазм где-то глубоко в груди, от которого мгновенно перехватило дыхание. Следом нахлынуло чудовищное, всепоглощающее чувство тоски и безнадёжности. Мир вокруг поблек, потерял краски, и меня захлестнула такая волна ледяного одиночества, что я согнулся пополам, выронив бокал. Хрусталь разлетелся по каменному полу, и вино растеклось тёмной лужей, похожей на кровь.
«Что это?!» — была мая первая мысль. «Яд? Но я ничего не ел… Проклятие?»
И тут же пришло осознание, обжигающее, как пламя.
«Это она! Ведьма! Она напала на меня издалека! Это её месть!»
От гнева и унижения у меня потемнело в глазах. Какая-то человеческая колдунья посмела поднять на меня руку, на Высшего дракона, на принца! Она посмела атаковать меня так подло, исподтишка, ударив невидимым оружием.
Мирра
Дверь в мои покои распахнулась от яростного удара, едва не слетев с петель. Я вскочила, испуганно смахивая слёзы. На пороге стоял Тайрен. Его лицо было искажено гримасой гнева, а золотые глаза полыхали раскалённым пламенем.
Прежде чем я успела произнести хоть слово, он двумя хищными шагами пересёк комнату. Он схватил меня за плечи и с силой вжал в стену, выбивая из лёгких воздух и заставляя мир вокруг померкнуть.
— Что ты со мной сделала?! — прорычал он мне в лицо. Его голос срывался от ярости и едва сдерживаемой боли.
— Я… ничего не делала! — в ужасе пролепетала я, не понимая, что происходит.
— Не лги мне! — он встряхнул меня. — Эта боль, этот холод! Это твоих рук дело! Прекрати немедленно! Сними это!
Он кричал, и в его голосе, помимо ярости, я услышала страх. И боль. Глядя в его искажённое мукой лицо, я вдруг поняла. Этот ледяной спазм. Эта тоска. Это одиночество. Он описывал то, что я чувствовала всего несколько минут назад.
Это была не его боль. Это была моя боль. Отражённая в нём.
«Цена спасения может оказаться хуже смерти».
Вот она — цена, связь, которая соединила нас, стала двусторонней не только для силы. Она стала каналом для чувств.
Тайрен всё ещё держал меня, его горячее дыхание обжигало лицо. Он ждал, что я подчинюсь, «сниму» проклятие, которого не было. А я стояла, прижатая к холодной стене, и мои слёзы высохли.
Страх отступал, сменяясь ледяным, кристально ясным пониманием.
В моих руках внезапно оказалось новое, страшное оружие. Моё собственное страдание.
Его ярость начала медленно угасать, сменяясь растерянностью.
Он понимал, что что-то произошло, но не видел на моем лица раскаяния. А во взгляде, которым я смотрела на него, больше не было ни капли страха.
Только понимание и холодный расчет.