Лакомые кусочки

Восемнадцать

Они ненадолго погрузились в тоскливое забытье. Эван не думал, что, в отличие от этих созданий, им удастся заснуть в ближайшее время. Даже одному в клетке, с тяжелыми от усталости веками и ломотой в ноющем теле, ему казалось, что заснуть нет никакой возможности.

Потрескивавший камин, видимо, не гас и не нуждался в дровах. Он был вечным. Свет был тусклый, но мириады силуэтов и фигур во мраке превращали окружающее в невозможную иллюзию. Хижина скрипела и стонала в темноте, ее каркас из бревен и веток раскачивался на лесном ветру.

Эван потирал лодыжку там, где металлическая скоба впилась в кожу, которая исцарапалась, стала шершавой и покрылась коркой крови. Он часто вспоминал раны Конни и украдкой наблюдал, как она делала с ними то же самое – потирала, трогала, нежно массировала.

– Больно? – спросил он, нарушая молчание.

– Да, – ответила она. – И чешется. И… покалывает. Не знаю, что с ней. Но я в порядке.

«Нет, не в порядке», – подумал Эван.

– А ты? – спросила она.

– Тоже в порядке.

Он, возможно, улыбнулся, но не почувствовал, что лицо дрогнуло. Наверное, сейчас уже не было сил. Эван посмотрел на мать, привалившуюся к дальней стороне клетки и, наверное, пытавшуюся немного поспать. Майлз, который сидел перед ней, ближе к дверце клетки, тоже прислонился к прутьям, безвольно положив руки на колени и слегка повернув голову. Эван шепотом позвал его:

– Майлз?

– Да, – почти сразу ответил тот. Но даже не пошевелился.

– Как ты держишься?

– А… имеешь в виду, кроме того, что у меня нет глаз? И что моя жена мертва?

– И твой отец, – тихо посетовала мать, которая все-таки проснулась. – Твой отец тоже мертв…

Майлз вздохнул:

– Верно. Не считая

этого

, я просто чудно.

– Нам не сбежать, да?

Эвану пришлось искать источник нового голоса. Это была Райли. Ее низкий, мрачный шепот. Она тоже прислонилась к клетке, к самой дверце.

– Мы умрем здесь, – сказала она. – Один за другим…

«Наверное, так и есть», – согласился про себя Эван. Однако месяцы, проведенные с Конни, научили его подвергать сомнению подобные безнадежные мысли, пытаться преобразовать их во что-то более светлое.

– Мы этого не знаем, – сказал он. – Пока мы не можем сдаться.

– А я именно это и делаю, – вяло ответила Райли. – Думаю, я просто реалистка…

– Что забыл пистолет в твоем кармане? – внезапно спросила мать. Она выпрямилась в темноте. – Зачем ты вообще взяла пистолет на наш с отцом юбилей, Райли?

Вместо ответа Райли немного поерзала на месте, сильнее прижавшись к решетке. Мать больше не спрашивала. Вместо этого она лишь разочарованно покачала головой и снова ссутулилась.

– Должен быть какой-то выход, – громко произнес Эван, глядя через темную хижину на полки, полные черепов – черепов, которые, возможно, когда-то принадлежали таким же полным надежд людям, как он. – Не знаю почему, но я просто… я нутром чувствую, что мы не умрем здесь.

Это была правда. У него действительно было такое ощущение. Странная, жгучая уверенность.

– Это называется отрицанием, – сказал Джереми и немного поерзал, пытаясь устроиться поудобнее.

– Может быть. – Эван оглядел свою клетку, которая принадлежала ему одному после ухода Элизы. После ее смерти. Он гадал, мог ли сделать больше для ее спасения. Посмотрел на царапины на своих руках – следы предпоследних мгновений отчаяния. Может, если бы он сопротивлялся сильнее. Может, если бы бросился на них, а не просто пытался удержать Элизу. Может, им бы повезло и вдвоем они смогли бы одолеть четырех тварей. Как-нибудь. Чувствуя себя все более и более подавленным этими «если бы», Эван посмотрел на брата в последней клетке и сказал:

– Прости, Майлз. Насчет Элизы.

Майлз шмыгнул носом.

– Не беспокойся, – довольно холодно сказал он. – Полагаю, мы все скоро к ней присоединимся. По крайней мере я.

– Ты не знаешь, что…

– Даже если ты прав и есть хоть какой-то шанс выбраться, то мой – меньше всех. Так что…

Никто не нашел слов. Эван пытался что-нибудь сказать, но не смог. Вместо этого все снова погрузились в продолжительное молчание. Их тела затекли от дискомфорта.

Затем Джереми повернулся к женщине позади себя – незнакомой никому, кроме Эвана, – и спросил:

– Так вы – новая домашняя зверушка Эвана, да?

– Джереми, – одернул его Эван.

Конни сидела совершенно неподвижно, обдумывая вопрос.

– Странно, – сказала она, – называть меня домашней зверушкой, когда мы

все

в клетках.

– Я говорил с теплотой, – добавил Джереми.

– Ага.

– Честно.

– Ну, теперь можете звать меня Конни.

– Так что же значили те недавние слова о том, что вы

настоящая убийца

? Что это вообще было?

– Тебе не обязательно отвечать, – сказал Эван, почувствовав колкость в вопросе дяди. Он знал, что тот спрашивал не столько из искреннего любопытства, сколько от скуки. За эти годы Эван усвоил одно: дядя любил коротать время, поддразнивая и издеваясь, если представлялась такая возможность.

– Все в порядке, – сказала Конни. – Я же приехала сюда познакомиться с твоей семьей, да?

– Вы уже кого-то убивали? – продолжил Джереми, сразу переходя к делу. – Не так ли?

Прежде чем Конни успела ответить, что-то зашевелилось перед хижиной. У самого входа. Другие тоже услышали. Все посмотрели в ту сторону, кроме Майлза. Эван мельком увидел пару ног, скользнувших в окно и скрывшихся за огромными кучами хлама и барахла, которые загораживали обзор.

Пару детских ног.

– Ты видел? – спросила Райли.

– Да, – ответил Эван.

Они затаили дыхание, прислушиваясь. Незваный гость бродил вокруг, осторожно шаркая, пробираясь сквозь лабиринт вещей, исследуя, выискивая. Эван снова мельком увидел ребенка, когда тот встал на ноги, чтобы порыться на полках в дальнем конце комнаты. Это был мальчик, голый, будто новорожденный. Прислонившись к полке, он разглядывал банки, корзины и коробки, нервно оглядывался через плечо, проверяя, не следит ли за ним кто-нибудь. Он пока не заметил людей в клетках. Мальчик поднял крышки нескольких коробок и понюхал содержимое. Чихнул. Снова опустился на четвереньки и прополз по центру комнаты, приближаясь к клеткам. Время от времени Эван видел сквозь тени, как тонкие конечности цеплялись за ножки столов. А еще заметил, как старательно мальчик обходил ореол света из камина, задерживаясь у края, не сводя глаз с черного котла на очаге, полного кипящих останков Элизы.