Лакомые кусочки

Три

После нескольких неприметных съездов, наблюдая за тем, как дороги становятся все более узкими и

уединенными

, Конни едва поверила глазам, когда впереди показалось поместье. Сначала вдоль извилистой дороги был лишь лес, много леса, а затем вот оно, притаившееся среди деревьев, словно жуткий секрет. Жуткий, потому что поместью здесь было не место.

То, что ей описывали как

летний домик

, оказалось значительно выходящим за рамки этого описания. Словно кто-то схватил настоящий особняк в колониальном стиле прямо из богатого пригорода Вашингтона, округ Колумбия, и швырнул в лес. Теплый коричневый кирпич, черная крыша, черные ставни на многочисленных окнах. Безусловно, дом был привлекательным – даже

красивым

– но совершенно неуместным. По крайней мере, так показалось Конни. С другой стороны, она не была знакома ни с чем, даже отдаленно напоминавшим роскошь. А в таком месте все бы показалось ей неуместным. Она могла лишь догадываться, как же выглядел постоянный дом родителей Эвана.

Машина медленно проезжала финальный отрезок пути к ожидавшему их поместью, Эван отчаянно цеплялся за последние проведенные наедине секунды.

– Если это летний дом твоих родителей… – наклоняясь вперед в кресле, пробормотала Конни, – то не могу себе представить…

– Это только один из нескольких, – ответил Эван. – Думаю, этот они любят за уединенность. Позволяет им чувствовать себя лесными жителями.

– Ого. Вот это, я понимаю, пожить простой жизнью.

Единственная асфальтированная дорога, по которой они ехали, перешла в закругленную подъездную дорожку. Вдоль ее внутреннего края уже ожидали две припаркованные машины – внедорожник размером с катер и роскошный белый седан позади него.

– Ну что, кто здесь? – спросила Конни. – Ты их узнаешь?

– Внедорожник, должно быть, родителей, – сказал Эван. – А белая машина, видимо, моего брата.

– И кого же нам не хватает?

Эван затормозил за седаном. Выключил двигатель.

– Моего дяди, который почти никогда не пропускает семейные собрания. И Райли… хотя я не уверен, приедет ли она вообще. Надеюсь, что приедет, но сомневаюсь.

Райли была сестрой Эвана. Самой младшей и, насколько поняла Конни, самой проблемной из детей. «Паршивая овца», как описывал ее Эван, который именно поэтому всегда очень высоко о ней отзывался. Конни понимала, что Эвану хотелось быть ближе с сестрой, но, как она знала по опыту, динамика семейных отношений – штука нелегкая и взаимностью не отличается.

Заглушив двигатель, они еще немного посидели в тишине, понятной им обоим. Конни воспользовалась моментом, чтобы внимательнее рассмотреть дом. Хотя день уже клонился к вечеру, а небо оставалось таким же серым, как и прежде, она заметила, что шторы на всех окнах обоих этажей были задернуты.

– Честно говоря, – внезапно произнес Эван, – если бы не Райли, не думаю, что у меня было бы что-то общее с этой семьей. Я бы не привез нас сюда, это уж точно. Она единственная, с кем мне действительно хочется тебя познакомить. Если бы я мог сделать это вне семейной встречи, то…

– Вы с ней вообще не разговариваете – вы вдвоем, я имею в виду?

– Я понятия не имею, как с ней связаться, – ответил Эван. – Не думаю, что у нее хотя бы телефон есть.

– У твоих родителей, наверное, есть какие-то способы, раз они пригласили ее вместе со всеми остальными. Верно?

– О, ну конечно, – сказал Эван. – Почти уверен, что они по-прежнему поддерживают ее по большей части. Я имею в виду финансово. – Он вздохнул. – Бардак, бардак. Ты готова нырнуть?

– Я надела свою знаменитую маску для подводного плавания и все такое.

Конни наслаждалась выражением лица своего парня. Тот невольно улыбался.

– Понимаешь, именно такие комментарии, – сказал он, – мои родители и не оценят.

– Им же хуже.

– Им же хуже, конечно.

Они вылезли из машины и достали из багажника два чемодана, по одному на каждого. Вытаскивая свой на дорожку, Конни мысленно повторяла, как мантру, одно и то же: «Одна ночь. Всего одна ночь».

Эван захлопнул багажник. И с очередным вздохом произнес:

– Ну что ж, давай.

Колесики чемодана Конни стучали и грохотали по дорожке. На входной двери было большое круглое окошко с темным, дымчатым, оберегавшим тайны стеклом.

«Всего одна ночь».

Они были в трех шагах от двери, когда та приоткрылась. В двух шагах, когда кто-то протиснулся в расширявшуюся щель, приветствуя их. Конни почувствовала, как сердце заколотилось в груди. Она попыталась сделать глубокий вдох, но поймала себя на том, что едва может дышать.

– Эван!

Женщина в дверном проеме была именно такой, как представляла себе Конни – по крайней мере внешне. Светловолосая, с короткой стрижкой, в симпатичной сине-белой блузке и светло-коричневых брюках. На шее сверкало жемчужное ожерелье, которое сочеталось с жемчужными серьгами. Синие тени для век гармонировали с глубоким оттенком ее блузки, а сами глаза были бледными, самыми бледными, что Конни когда-либо видела, почти белыми с каплей голубого, что придавало им жутчайший, пустой вид.

А вот манеры у матери Эвана были такие, каких Конни совсем

не

ожидала. Теплота на лице. Буквально распростертые объятия, с которыми она бросилась навстречу, заставив Эвана и Конни замереть на месте.

– Ты это сделал! – женщина крепко обняла сына, положив подбородок ему на плечо и устремив взгляд в небо, что можно было принять за искреннюю благодарность.

Эван в ее объятиях стоял довольно напряженно. С чемоданом в одной руке он помедлил, прежде чем неловко похлопать свободной рукой мать по спине. Та сжимала его еще мгновение. Когда же, наконец, отпустила, то продолжала держать на расстоянии вытянутой руки, положив ладони ему на плечи.

– Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз… – Она с наслаждением оглядела сына с ног до головы, прежде чем, казалось, вспомнила, что тот приехал не один. Она взглянула на Конни. Затем, не теряя времени, отступила от Эвана и снова распахнула объятия. – А ты, должно быть, новая девушка!

Она обняла Конни. После секундного замешательства Конни ответила на ее объятия, хотя и встретила над плечом женщины озадаченный взгляд Эвана. От искреннего потрясения у него отвисла челюсть.

– Я так рада познакомиться с тобой, – прошептала его мать на ухо Конни.

Та запнулась, от удивления у нее как будто закоротило привычное остроумие и обаяние.