Лакомые кусочки

– Взаимно, – жалко выдавила она. Затем, собравшись с мыслями, добавила: – Приятно познакомиться, Дженис.

Разомкнув объятия, Дженис продолжила удерживать Конни, как только что Эвана, и пристально глядела ей в глаза. Конни попыталась выдержать этот взгляд, но обнаружила: почти выцветшие голубые радужки слишком нервируют, чтобы смотреть в них долго. Она одарила Дженис натянутой улыбкой.

– Ну, давайте вас устраивать, – произнесла Дженис, указывая на открытую дверь. – Выбирайте любую из трех оставшихся спален на-верху.

– Майлз и Элиза уже здесь? – спросил Эван.

– Да, – ответила Дженис. – Жена твоего брата отдыхает у себя. Думаю, долгая поездка ее немного утомила. А Майлз на заднем дворе с твоим отцом.

– На заднем дворе? – переспросил Эван, переступая через порог со своим чемоданом.

Конни последовала за ними в мрачный вестибюль. Внутри оказалось по-настоящему темно – шторы были задернуты, а ни одна лампа не горела. Дженис дождалась, когда Конни присоединится к Эвану, и закрыла за ними входную дверь. Стало еще темнее. Достаточно, чтобы скрыть выражение лица Дженис, поэтому Конни не смогла понять странный тон, с которым женщина произнесла свои следующие слова.

– Да, они на заднем дворе, – Дженис говорила довольно невыразительно. Резкая перемена по сравнению с воодушевлением недавнего приветствия. – Роются в сарае для инструментов.

– А что они ищут? – спросил Эван.

– Крысоловки. – Дженис стояла у двери, сложив руки перед собой и наблюдая за Конни и Эваном, стоявшими рядом у подножия лестницы. – Кажется, в подвале завелись крысы.

Эван ничего на это не сказал. Вероятно, обдумывал слова матери.

Дженис продолжала:

– Почему бы вам не отнести вещи наверх и не устроиться? А потом, Конни, если ты не против, я буду рада, если ты присоединишься ко мне на кухне. Мне бы не помешала помощь.

– О! Я совсем не против.

Она одарила мать Эвана приятной улыбкой, которую та, наверное, едва могла разглядеть в темноте. Дженис коротко кивнула и оставила их одних у лестницы. Едва она ушла и Эван взял сумку Конни, чтобы нести наверх, девушка прошептала:

– Почему здесь так темно?

– Не знаю, – пробормотал Эван, его голос звучал растерянно. На полпути вверх по лестнице Эван остановился, обернулся и открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но затем покачал головой и продолжил подъем.

– Чего? – спросила Конни.

На верхней площадке Эван кивнул в сторону комнаты, которую они должны были занять, – жест, который она поняла как: «Расскажу тебе наедине». Конни отправилась следом за ним по такому же темному, как и внизу, холлу. Они миновали закрытую дверь. Конни представила, как за ней дремлет невестка Эвана. Эван выбрал следующую дверь с противоположной стороны холла.

Комната оказалась темной, просторной и с минимумом мебели: двуспальная кровать, тумбочки по обеим ее сторонам и большой шкаф у соседней стены. Эван один за другим бросил их чемоданы в изножье кровати. Конни тут же подошла к окну и раздвинула шторы, впустив тусклый серый свет пасмурного неба. Развернувшись на каблуках, она обнаружила, что Эван по-прежнему стоит возле изножья кровати, опустив голову и погрузившись в свои мысли.

– Твоя мама, кажется…

Эван снова покачал головой.

– Да. Это было не…

Конни обняла его сзади. Обхватила руками его грудь и прижала Эвана к себе, уткнувшись лицом в его затылок.

– По крайней мере, она была рада нас видеть.

– Она казалась совершенно другим человеком, – отрезал Эван. – И во мне не просто обида говорит…

– Как думаешь, может, она… не знаю, слегка изменилась? С тех пор, как вы виделись в последний раз?

На этот раз Эван решительно покачал головой.

– Ни за что. Не настолько.

– Может, она ведет себя так ради меня? Пытается произвести хорошее первое впечатление?

– Тогда она впервые озаботилась этим. Я могу по пальцам одной руки пересчитать ее объятия.

Все еще прижимаясь лицом к его шее – ощущая у своего виска его тепло, – Конни нахмурилась. Ей всегда было немного больно слушать истории о детстве Эвана. Хотя он и рос среди такого богатства и привилегий, заменить ими тепло человеческого общения было невозможно.

Ей же больше нечего было предложить. Во всяком случае, ничего полезного. Эван явно знал своих родителей гораздо лучше, чем она.

– Может, твоя мама уже чего-нибудь выпила? – пошутила она.

Эван тихо рассмеялся.

– Некоторые люди и правда становятся сентиментальными, когда выпьют, но…

– Но не твоя мать, – закончила за него Конни.

– Да. Но не она. – Эван повернулся к Конни, тоже обнял ее. – Я рад, что ты здесь.

– Я тоже.

Они поцеловались. Эван обхватил Конни за талию и секунду просто любовался ею.

– Может, на День благодарения поедем к твоим бабушке с дедушкой? – спросил он.

– Договорились.

Пока Эван расстегивал молнию на своем чемодане, Конни проверила телефон и обнаружила, что батарея разряжается. Она тоже расстегнула чемодан и довольно быстро поняла, что кое-что забыла.

– О, черт. Ты случайно не захватил зарядку для телефона?

– Да. Тебе нужна?

Эван протянул ей свое зарядное устройство. Конни нашла у тумбочки розетку, воткнула туда блок, а затем положила подключенный телефон на тумбочку. Когда она снова повернулась к Эвану, то увидела, что он прислонился к изножью кровати и опять уставился в никуда. Выглядя при этом так, будто может простоять вечность, не обременяя себя заботами, не спеша покинуть комнату или вернуться вниз и стать частью своей семьи.

– Ты готов? – спросила Конни.

Эван очнулся от своих мыслей. Мягко улыбнулся.

– Нет, но все равно пойдем.