Лакомые кусочки

Шагая быстро и ровно, Конни не могла не заметить, что они шли по прямой, и подумала, что дети, похоже, точно знали, куда направлялись – не полагались на ориентиры или заученные маршруты, а просто знали лес как свои пять пальцев.

Хотя сама она все еще сомневалась, они с Райли продолжали идти без лишних вопросов. Молча. Райли выглядела поглощенной какой-то мыслью. Конни украдкой бросала на нее взгляды, и каждый раз оказывалось, что девушка смотрела на землю под ногами или на пламя своего факела, а иногда на жалкие создания, которые вели их вперед.

– Как ты себя чувствовала? – внезапно нарушила тишину Райли. Она чуть опустила факел, огонь которого ее заворожил, и посмотрела прямо на Конни. – После убийства отца, я имею в виду. Ничего, что спрашиваю?

– Это изменило меня.

Конни посмотрела на Райли краем глаза и обнаружила, что та снова смотрит в землю, обдумывая услышанные слова. Она определенно с чем-то боролась, Конни это ясно видела.

– Ты жалеешь об этом? – задала новый вопрос Райли.

– Нет, – без паузы ответила Конни. Затем прикусила щеку изнутри. Это по-прежнему правда? Или она просто пытается справиться после всех этих лет? Оправдаться? – Он был чудовищем, и только я это видела. А значит, только я могла его остановить.

Она пристально посмотрела на Райли, внимательно изучая ее. Сестра Эвана ответила на этот взгляд, и за ее открытым выражением лица Конни увидела, с чем именно девушка боролась – с собственным будущим, которое еще не было определено.

– Но это меняет тебя, – добавила она.

И не успел кто-то из них произнести еще хоть слово, как в темном лесу раздался крик. А затем еще один – звавший кого-то по имени:

–

Эван!

Конни повернулась к девушке рядом, ощущая, как по рукам и спине бегут мурашки.

– Этот голос очень похож на… твой.

Райли снова выхватила пистолет и поспешила вперед. Дети остановились. Они обернулись и смотрели на Райли, которая проходила мимо них, направляясь к голосам вдалеке. Конни спешила следом, ее ноги двигались быстрее назойливых мыслей, уговаривавших притормозить, остановиться, держаться подальше.

– Райли, – предостерегающе произнесла она.

Обе девушки замерли, когда в темноте впереди вспыхнул жаркий огонь. Огромное, трескучее пламя. На его фоне показался силуэт приземистого домишки, заднюю часть которого охватывал пожар.

– Черт, – сказала Райли.

– Там Эван, – добавила Конни, откуда-то зная, что это правда, хотя и не осознавая этого.

Бок о бок они помчались навстречу огненному хаосу.

Тридцать пять

Он лишь приоткрыл дверь и выглянул наружу, а крик Райли продолжал звучать где-то среди деревьев, уже чуть ближе, чем раньше.

Вглядываясь в щель, Эван заметил среди вытянутых теней деревьев еще одну. Еще одну тень. Силуэт. Нечто совсем не похожее на Райли.

– Эван, закрой дверь…

Что-то со свистом пронеслось сквозь гробовую тишину – реагировать было слишком поздно. Эвана ударило прямо в бедро. Вот только «ударило» не совсем подходящее слово, верно? Хотя ощущения и были именно такими. Эван попытался захлопнуть дверь, зацепил древко проткнувшей его стрелы и болезненно провернул ее. Он попятился с торчавшей из ноги стрелой, а Джереми захлопнул дверь и запер ее на засов.

– Черт возьми, – простонал Эван. Он схватил стрелу у основания – там, где она исчезла в его джинсах, в его плоти, – и даже подумал попытаться ее вытащить. Но знал, что не стоит.

– Я же говорил, – произнес Джереми, будто это имело значение. Нависая над племянником, он и сам потянулся к стреле, но Эван отбил его руку.

– Не трогай ее, идиот хренов, – рявкнул он.

– А, так теперь это

я

идиот?

Эван поморщился от ударившего в ноздри едкого запаха. Он оглядел хижину – холодный лунный свет, проникавший в щели заколоченных окон, внезапно сменился сиянием заходящего солнца. Хижина горела.

– Они выкуривают нас, – сказал Джереми.

– Они сжигают это место прямо с нами, – поправил Эван.

Пожар, казалось, возник ниоткуда – сухие, гнилые доски хижины вспыхнули, как папье-маше.

Через дверь было не уйти. Один из двойников целился в нее из лука, о чем напоминала Эвану нывшая рана в ноге. Оставался только один выход – окно. Одно из тех, что оказались напротив пламени. Эван захромал к ним, взмахнув рукой:

– Помоги мне с этим.

С каждым шагом ногу пронзала острая боль, наконечник стрелы, застряв в бедре, разрывал его, стоило напрячься мускулам. Эван схватился за нижнюю доску окна и потянул. Трухлявый кусок дерева едва не рассыпался у него в руках.

– Если выйдем туда, нас расстреляют, – заметил Джереми.

– Если останемся здесь, сгорим заживо. Что выбираешь?

Джереми принялся помогать отрывать доски. Гвозди довольно легко выскальзывали из старой древесины, размокшей и ставшей хрупкой за столько лет, что стояла эта древность. Разваливаясь. Эван вытащил две нижние доски, Джереми поддел две верхние, и большая часть окна оказалась открытой. Ночь дышала им в лицо, а за спинами клубился дым от огня. По крайней мере, можно было вылезти. Это все, что нужно.

– Хорошо, – сказал Эван.

Угол лачуги охватило пламя. Кусок крыши рухнул и в шлейфе углей ударился об пол. Джереми безо всяких понуканий решил вылезать первым. Он пригнулся и за считаные секунды выскользнул наружу. Для Эвана все было иначе. Торчавшая из ноги стрела требовала осторожности в маневрах…

– Помоги мне, – сказал Эван, начиная перекидывать ногу через подоконник.

И тут Джереми заорал – из темноты леса кто-то несся прямо на них. Несколько фигур. Дети таились рядом все это время и выжидали, пока добыча не покинет укрытие. Казалось, бежать некуда. Но это не остановило Джереми.

С испуганным визгом он рванул вперед, оставив Эвана на полпути к свободе. Внутри хижины обрушился еще один кусок крыши. Поток жара ударил Эвану в спину. К счастью для него, дети бросились прочь от хижины и помчались за Джереми в темноту. Это было к лучшему. Эван больше не мог оставаться на подоконнике. Он протиснулся наружу. Его нога коснулась земли. Эван оперся на нее всем весом, вытянул вторую ногу и, наконец, развернулся, дезориентированный в потоке теней, огня и дыма.

Из-за деревьев к нему бросилась новая фигура.

– Эван! – услышал он голос Конни.

Она бежала со всех ног, когда прямо перед ее лицом стремительной, мерцающей в темноте птицей пролетела стрела. Конни заметила ее – а может, почувствовала – и резко затормозила, едва не упав в грязь.