Страница 23 из 57
Внутри лежали три короткие трубочки, длиной сантиметра два и толщиной не более миллиметра. На конце каждая из них была сплющена в квадратную площадку полтора на полтора миллиметра, на которой вертикально вверх торчал треугольник, напоминающий пирамидку.
— Я никогда не видела ничего подобного. Думаю, это какая-то деталь механизма, похожая на иголку или вроде того. – Я взяла одну трубочку и повертела в руках. – Внутри не видно какого-то канала от острия пирамидки. Едва ли это иголка, по которой что-то подавалось внутри.
— Да, похоже на то. – Кирьянов повертел одну из них в пальцах. – Может, она используется в устройстве, подобном сейсмографу? Или, знаешь, эти музыкальные шкатулки?
— Ничего себе, у тебя достаточно полярные идеи, – усмехнулась я. – Но думаю, ты прав. Мне тоже кажется, что это нужно для считывания информации, а не для ее создания. Непонятно только, зачем они ему в кармане, да еще так надежно упакованные.
Я закрыла коробочку и спрятала ее в карман куртки. Кирьянов направился обратно к той стороне спальни, где стояла прикроватная тумбочка, рассуждая на ходу:
— Ну, почему тщательно упаковано – это понятно. Если наша гипотеза верна, и эти.. эм.. трубочки нужны для считывания информации, то явно качество считывания зависит от их целости.
— Логично, – отозвалась я, продолжив проверять карманы.
— Однако встает вопрос, зачем он носил это с собой. – Кирьянов перебирал вещи в ящике. На мой взгляд, там не было ничего примечательного. – Либо это было что-то очень важное и дорогое, что нельзя оставить дома..
— Либо эта вещь постоянно используется и ее нужно иметь при себе, – добавила я.
Мои находки в остальных пиджаках ограничились парой носовых платков и одним скомканным чеком из продуктового магазина.
— Да, это возможно. – Кирьянов листал обнаруженный в ящике блокнот. – Но ты не думаешь, что, если бы это была какая-то часто используемая вещь, мы бы имели хотя бы отдаленное представление о том, что это?
— Возможно, ты прав, Вов. Ты музыкант?
— Я? Еще какой! Судя по фразам моей жены, такой инструмент, как ее нервы, освоен мной в совершенстве.
— Ты забыл еще и такую вещь, как прекрасный музыкальный слух.
— О да.. – Подполковник приподнял голову и мечтательно закрыл глаза. – Мой слух настолько хорош, что я прекрасно понимаю, когда моя дочь что-то с грохотом уронила и нужно либо скрыться, чтобы не попасть под горячую руку – если ребенок не пострадал, – либо бежать спасать – если слышен нарастающий рев.
— Если серьезно, – я скептически поджала губы, – то ни ты, ни я не знаем, чем регулярно пользуются музыканты. А точнее, знаем – ноты. И все.
— Дирижерская палочка.
— И она тоже, да. Но Александров за роялем едва ли ей пользовался.
Закончив с пиджаками, я мельком просмотрела галстуки. Они были сплошь дорогие – я это поняла, прочитав названия фирм на бирках. Как, впрочем, и сорочки, по цене каждой из которых можно было купить целый шкаф одежды попроще.
— Ты нашел что-нибудь? – окликнула я Кирьянова, закрывая двери шкафа и снова нащупывая в своем кармане маленькую найденную коробочку.
— Пока ничего примечательного. – Он был погружен в чтение блокнота. – Да и почерк у него не самый красивый, скажу я тебе.
Подполковник перелистнул несколько страниц, щуря глаза, стараясь разобрать написанное.
— Здесь ни имен, ни телефонов. Что, впрочем, неудивительно – сейчас все это хранится в мобильном. Странно, что у него вообще была такая записная книжка.
Кирьянов был прав. С появлением мобильных гаджетов многие бумажные носители информации стали исчезать из пользования. Я хорошо помню, как в моем детстве рядом с телефоном (дисковым, который делал веселое «тр-р-р» во время набора номера) лежал увесистый блокнот, в котором родители записывали телефоны друзей, знакомых и различных специальных служб. Никакая информация из него никогда не пропадала. Что написано пером, как говорится..
— Раз книжка есть, значит, зачем-то она была ему нужна. – Я разглядывала картину, висящую над кроватью. Подсолнухи в желтой вазе на фоне голубой стены. – Что в ней вообще написано?
— Какие-то цифры, кусочки нот, – Кирьянов перелистывал страницу за страницей, – похоже, даже стихи. Но почерк у него, конечно.. Не знай я, что он музыкант, подумал бы, что врач. Никаких номеров телефонов или фамилий.
«А было бы неплохо», – подумала я.
Но мои гадальные кости никогда не врали: «Грядущие трудности, но вы сумеете с ними справиться». Трудности уже начались. Осталось дождаться, когда я начну справляться.
Внезапно я подумала о том, что не видела, где в этой квартире дверь на кухню. Наверное, на эту мысль меня натолкнуло ощущение, что я хочу кофе. Я бы не стала варить себе кофе в квартире убитого, но вот осмотреть ее нужно было обязательно. Часто люди оставляют себе пометки, прикрепляя их магнитами к холодильнику. Да и по тому, какие продукты куплены, можно составить определенное мнение о привычках человека. Я не могла представить себе Александрова стоящим у плиты, его образу больше походил ресторан и бокал вина. Но кто знает?
— Кирь, ты тут еще посмотри, а я найду кухню, – обратилась я к подполковнику, направляясь к двери.
— Решила подкрепиться? – бросил он через плечо, продолжая изучать блокнот.
— А у тебя не только прекрасный слух, но и острый ум, – отшутилась я.
Выйдя в заваленный нотами зал, я огляделась и увидела, что, действительно, коридор на кухню начинался почти сразу после входа в квартиру. По-видимому, мы не обратили на него внимания, когда зашли, – зал казался более многообещающим.
Коридор был совсем короткий, пару метров в длину. По правую руку располагалась дверь в ванную, а на левой стене висело еще три пейзажа, по стилю очень напоминающие ту картину, что мы видели у убитого над кроватью. Такие же яркие цвета и четко выделяющиеся мазки.
Сама кухня была небольшой. Угловой гарнитур в спокойных тонах, маленький стол со столешницей «под мрамор» и холодильник. На плите не было забытой еды, а открыв холодильник, я увидела, что и там ее немного. Бутылка молока, вода, полузасохший кусок сыра и больше ничего. По-видимому, Александров себе не готовил, предпочитая питаться в ресторанах и кафе.