Страница 24 из 57
Мой взгляд, естественно, привлекла кофемашина, но рассудительность и чувство такта удержали меня от желания ей воспользоваться. Придется страдать без кофе, пока мы отсюда не выйдем. А вот две забытые на столе чашки не могли меня не заинтересовать. В одной, по-видимому, был кофе – на дне остался осадок, а во второй его не было, но донышко чашки было светло-коричневым. Возможно, из нее пили чай. В любом случае в последний свой день Александров тут был не один. Неизвестно, конечно, утром, днем или вечером, но это все равно была за-цепка.
— Кирь.. – окликнула я подполковника из кухни.
— Да, он был тут не один. – Владимир как раз заходил в кухню.
Умные мысли приходят в светлые головы одновременно.
— Какие доказательства? У меня вот – две оставленные чашки с разными напитками. – Я указала на них рукой.
— А у меня два разных почерка в блокноте, а еще – два пустых ящика в прикроватной тумбочке.
Я нахмурилась и посмотрела на Кирьянова:
— И что?
— А то, – тон подполковника стал почти наставительным, – что в них не просто ничего нет, а.. нет даже пыли. Если бы в них до этого ничего не хранили, то пыль бы набралась. А так – из них как будто все вытащили всего пару дней назад.
Смысл в этом был. Я задумалась. Нам нужно было найти кого-то, кто знал Александрова лично, чтобы прояснить вопросы, связанные с его образом жизни, привычками и пристрастиями. И кто был этот второй человек в квартире? Мужчина или женщина? Жил ли он здесь – или лишь пришел к музыканту в гости?
— Ты сказал про разный почерк в блокноте – дай мне взглянуть, – попросила я.
— Держи. – Кирьянов протянул мне записную книжку. – Страницы до десятой почерк один, а потом начинает появляться второй. Не знаю, какой из них чей.
Я открыла первые страницы. Почерк был мелким, с несоразмерно большими верхними и нижними элементами таких букв, как «в», «б», «д», «р» и «у». Мне это чем-то напомнило почерк представителей высокого общества в фильмах об эпохе XVII–XVIII веков. Наверное, я бы даже назвала его элегантным, но вот понятным – с большой натяжкой. И действительно, спустя десять-пятнадцать страниц появился другой почерк. Более крупный, округлый и в то же время не такой выверенный и отточенный. Строчки то и дело норовили опуститься вниз, а буквы меняли свой размер. Я не была графологом, но даже мне было понятно, что обладатель второго почерка являлся человеком не сильно уравновешенным, а его самооценка оставляла желать лучшего.
Как правильно заметил Кирьянов, мы не знали, чей почерк был первым, а чей – вторым. Принимая во внимание стереотипы о творческих людях, Александров мог – и даже должен – быть неуравновешенным. Разбросанные повсюду нотные листы это отчасти подтверждали. История знает много примеров, когда гениальный творческий человек обладал какими-то особенностями в восприятии окружающего мира и коммуникации.
Из размышлений меня выдернул голос Кирьянова.
— Надо выяснить, кто с ним жил и как давно, – сказал он. – Чашку мог и гость забыть, а вот заметки в блокноте он вряд ли бы делал.
— Согласна. Начнем с того, что опросим соседей.
— Для этого, – Кирьянов махнул рукой в сторону выхода, – у меня специально обученные люди есть. Или ты хочешь сама?
У меня не было сомнений в квалификации сотрудников, которых подполковник бы отрядил для выполнения этой задачи, но все же лучше я сама послушаю ответы и посмотрю на реакцию соседей.
— Я пройдусь по соседям, – покачала я головой.
— Ну смотри.
Мы вышли из квартиры. Полицейский снова привычно занял свое место у двери.
— Я поеду в отдел. – Кирьянов начал спускаться по лестнице. – Направлю сюда группу, чтобы сняли отпечатки. Звони, если будет какая-нибудь информация.
— Конечно, – отозвалась я, поворачиваясь к соседской двери и нажимая кнопку звонка.
Тишина. Я позвонила еще раз – то же самое. Стоящий рядом полицейский заметил, что за то время, пока он тут находился, никто из соседской квартиры не выходил. Возможно, люди ушли на работу еще раньше. А может, здесь и вовсе никто не живет.
С другой стороны площадки было еще две квартиры, так что я направилась к ним. На звонок в первую изнутри донесся лай, судя по звуку, небольшой собачки. Сразу за ним последовал приглушенный женский голос, но так тихо, что слов было не разобрать, а потом все стихло.
Детектив должен же проявлять настойчивость? Я снова позвонила, насладилась недовольной реакцией домашнего животного, и наконец изнутри послышались приближающиеся шаги.
Дверь открыла девушка лет двадцати, а может, и того меньше. Маленькая собачка, по-видимому той-терьер, выглядывала из-за ее ноги.
— Да? – вежливо спросила она.
— Добрый день. Меня зовут Татьяна. – Я решила обойтись без указания своей профессии. – А вы знаете человека, который живет в соседней квартире?
Девушка сильнее высунулась из двери и, увидев полицейского, качнулась обратно.
— Это из-за того, что произошло вчера? – Она выглядела испуганной.
— Да. Так что, вы про него что-нибудь знаете?
— Ну, – девушка задумалась, – я его видела очень редко. Чаще вечером, когда возвращалась с учебы. Но.. мы не общались. Так, только здоровались.
— Он жил один?
— В смы.. в смысле? – Соседка выглядела еще более испуганной.
— Не волнуйтесь. – Я постаралась говорить максимально мягким голосом. – Он жил здесь один? Или вы встречали его еще с кем-то?
Снова возникло замешательство. Я буквально чувствовала, как она думает, прежде чем сказать. Возможно, это было вызвано самим фактом ее встречи с полицией и всей ситуацией, о которой ее расспрашивали. А возможно, она знала больше, чем говорила, и старалась не сболтнуть лишнего.
— Н-нет.
— Значит, не один? – Я внимательно посмотрела на нее.
— Ну.. – Она посмотрела куда-то в сторону. – Пару раз я видела его с девушкой. Они шли из магазина, тащили пакеты.
Пару раз – это еще ни о чем не говорит. В конце концов, дружбу никто не от-менял.
— Можете ее описать? – попросила я.
— М-м.. Она была невысокая. В таком, знаете, сарафане летнем. А еще, – соседка как будто оживилась, – у нее волосы рыжие были, я помню.
Рыжие волосы – такой приметы пока еще не фигурировало. У девушки с фотографии в квартире Александрова волосы были черные. Она, конечно, могла покраситься – и в этом случае хорошо, что мы теперь могли допустить это.
Я достала телефон и показала фотографию, сделанную в квартире с той рамки, спрятанной между дисками.
— Посмотрите внимательно – это она?
Девушка прищурилась, стараясь рассмотреть получше: